– Тигрёнок, – обратился я к кавказцу, – тебе есть что сказать Сене.
– О матери подумай, – проговорил Тагир. – Ты у неё один.
– А сам? – хмыкнул Арсений.
– На меня не смотри, – вздохнул он. – Они… видишь ли, у них будет новый ребёнок.
– Сень, а живопись! – выпалил Алёшка. – У тебя так здорово начало получаться, Богдан хвалил. Ой, Сеня, если бы он про мои работы такое сказал, я бы – ух!
– Ну, так для тебя Богдан – свет в окошке, – горько усмехнулся Синицын. – А мне всё равно теперь, понимаешь? Ничего не надо, потому что…
– Скажи ему, Тагир, – жёстко потребовал я. И он понял!
– Сеня! – почти выкрикнул Тигра. – Ты же не знаешь, как на самом деле было. Ты же не знаешь, что он орал: «Ребята, не надо!» Пытался ударить кого-то из них, его оттолкнули, он просто не успел, Сеня.
– Ты врёшь, – сказал Сенечка. – Ты это специально выдумал, чтобы… ну, не знаю я, зачем тебе это надо, но ты врёшь, Тигра.
– Нет, – возразил я. – Мёртвые не могут лгать, такова их природа. Мне-то поверь, я в этом разбираюсь.
– Да? – с сомнением посмотрел на меня Синицын.
– Ты сам с Колькой поговори, – посоветовал Тагир. – Съезди в деревню к нему, когда тебя из больницы выпишут.
– Дай ему шанс, – попросил Алёшка.
– Ну… ладно, – кивнул Сенечка. И исчез в то же мгновение, будто и не было его.
– Подумает теперь, что всё ему приснилось, – прокомментировал Алёшка. – А ты всё-таки соврал, Тигра?
Тот стыдливо отвернулся в сторону.
– Мёртвые не врут, – объяснил я. – Просто… умеют менять прошлое… чуть-чуть. Что плохого в том, что в одном из вариантов развития событий Коля Ястреб не будет предателем?
– В одном из? – переспросил Алёшка. – Олег, а то, что ты забрал нас с собой – это тоже всего лишь вариант? На самом деле ведь было по-другому, я теперь помню. Нас переехала фура с брёвнами. Какое помню – Олег, я до сих пор там. У меня перебит позвоночник, двигаться не могу, но и боли не чувствую почему-то. Богдан и Алёна погибли сразу, и я тоже скоро сдохну в этой долбаной разбитой машине, задохнусь, как в закупоренной консервной банке, – скорей бы уже.
– Алёшка, ты не должен этого помнить, – забеспокоился я.
– А я вот помню, куда деваться, – сердито фыркнул он. – Пожар в Фёдоровском тоже – это ещё хуже, поверь. Когда Богдан задохнулся в дыму, а я живой, и вот нахрен мне эта жизнь – без него! Тигра, – жалобно попросил он. – Ты же меня не прогонишь, как Сенечку, если я захочу остаться… с тобой?
– Не выдумывай, – отстранился от него Тагир.
– Не выдумывай, – повторил я и похлопал по мху рядом с собой, приглашая Алёшку присесть. Парень устроился рядом, и я обнял его за талию, прижался к нему. Давно хотел это сделать. А что такого, я мёрзну, между прочим, в этом замогильном холоде, а он тёплый.
– Но это возможно? – спросил Алёшка.
– Да, – не стал его обманывать. – Однако не советую.
– Почему? – его голос дрогнул, будто мальчишка готов был разреветься. Он же не плакал очень давно, после детдома не мог, как ни добивались… некоторые. Может быть, здесь, между реальностью и сном, между жизнью и смертью, – его, наконец, пробьёт на слёзы? Думаю, ему от этого стало бы легче.
– Знаешь, Алёшка, не буду я тебе про твоих родных и близких говорить – ты не дурак, сам понимаешь, каково будет им без тебя.
– Понимаю, – кивнул он.
– Про живопись тоже промолчу, – продолжил я. – Хотя… в этом новорождённом мире таланты нужны не меньше, чем в твоей реальности. Михаил с Яковом с ролями демиургов пока справляются, Тагир подключится, но и твоё деструктивное начало тоже не помешало бы… для большего разнообразия.
– Тогда почему же?..
– Потому-у же, – передразнил я. Тяжело вздохнул и попросил – может быть, чуть жалобней, чем следует. – Не кидай, Богдана, Алёшка. Ему и так тошно. У вас ведь только началось всё…
– Как началось, так и закончилось, – буркнул пацан. Кажется, плакать он и не собирался. Зря.
– Что не так? – поинтересовался я. – Чего ты от него хочешь – нежности, романтики? Я тебя уверяю – всё будет, но позже, когда он к тебе привыкнет. Алёшка, ты же не кисейная барышня, сам знаешь, что у таких, как мы, всё через жопу. И в прямом, и в переносном.
– Нет, ты не понимаешь, – процедил он сквозь зубы.
– Что я не понимаю – что тебя какая-то бешеная муха укусила?! – всерьёз рассердился я. – С утра всё было нормально, ты согласился ехать с Богданом в Москву. Возможно, я действительно идиот. Разве что-то поменялось?
– Поменялось, – сказал Алёшка. – Ты вернулся.
Вот как… Не намерен, значит, делиться. Тот случай, когда многоопытный бывший хастлер оказался упрямей истеричной юной девицы.
– Ты даже не хочешь попробовать…
– Что попробовать – втроём? Напробовался уже, мне хватило. Ничего не надо, Олег, не уговаривай меня. Хочу здесь остаться, с Тагиром.
– А я вот не хочу, – неожиданно жёстко сказал Тигра. – Я тебя, Алёшка, любил… и сейчас люблю… и хочу, чтобы ты был счастлив. Не сейчас, так когда-нибудь. А мёртвые счастливыми не бывают. Так что – живи. Только посмей мне не жить!
– Спасибо, друг, – саркастически ухмыльнулся Алёшка. – Ладно, Олег – пусть. Сдохнуть всегда успею.
– Молодец, – я хлопнул его по спине и встал, держась за якорь. Он тоже поднялся, стряхнул мох, прилипший к шортам.
– Олег, тащи Богдана сюда, а то теперь он чего доброго захочет остаться, – сказал Алёшка. Я понял, что ему надо побыть наедине с Тагиром. Пусть прощаются. Я отправился разыскивать Богдана, который в компании Яши и Мишки убрёл в зарождающийся во тьме (вопреки всякой логике) закат.
Когда я вернулся, ведя за руку шутливо упирающегося Богдана, пейзаж изменился: проросли несколько свежих якорей. Прямо как грибы, надо же! Алёшка, отталкиваясь ногой от земли, раскачивался на цепи, соединяющей два из них.
– Уходим? – спросил я обоих. Богдан резко посерьёзнел. Кивнул. Алёшка попросил:
– Я ещё покачаюсь. Можно?
– Чуть-чуть. И за это ты мне будешь кое-что должен, – с усмешкой сказал я. И вспомнил. – Кстати, ты и так передо мной в долгу, а ещё удрать хотел, маленький засранец.
– У, значит, всё же придётся с тобой переспать, – дурашливо скривился Алёшка. – Вообще-то я не против, ты мне, сука, нравишься! Только вот как Богдан к этому отнесётся?
– Я – за, – сказал Богдан, – с условием, что я буду на это смотреть.
– Обязательно, – продолжил паясничать Алёшка. – Тебе билеты в первый ряд.
– Извращенцы! – хмыкнул я. И вспомнил почему-то Веру, как она нас с Богданом ругала тогда, в Нижнем. Вера-Вера, как ты там – после пожара? Богдан рвался помочь, поддержать тебя, а я его не пустил, и он смирился, вот такие мы с ним сволочи, но по-другому нельзя было, прости. – Вы о чём-нибудь, кроме секса, думать можете? Алёшка, я хочу, чтобы ты нарисовал мой портрет.
– Просто портрет – и всё? – удивился он.
– Не просто. Покажу, что и как делать, научишься. Книжку «Портрет Дориана Грея» читал?
– А, про чувака, который оставался молодым, а картина за него старела? Слушал, аудио. Ой… ты хочешь сказать, что это не фантастика?
– С этим скандинавским евреем много что не фантастика, – заржал Богдан, – привыкай.
Вообще-то, артефактов, помогающих сохранять внешнюю молодость, у меня целая коллекция. Иногда случается переусердствовать с ними, и тогда мне отказываются продавать спиртное в супермаркетах. Правда, когда видят дату рождения в паспорте, извиняются. Документ не фальшивый, всё в рамках закона. Но если я скажу, сколько на самом деле мне лет, люди с чувством юмора примутся громко хохотать, а те, кто без него, по-тихому позвонят психиатру.
Впрочем, живу, как хочу, и на мнение не очень умных окружающих мне плевать.
– Да ну вас! Поехали, – поторопил я.
Мы с Богданом сели на цепь по обе стороны от Алёшки, качнулись – и… И всё.
========== Эпилог ==========
– Ба, я не буду тебе звонить из-за границы! – объяснял, прижимая к уху айфон давно уже не новой модели, высокий молодой человек с короткими каштановыми волосам. Он стоял у окна в маленькой комнате, где всё, не исключая подоконника, софы и стеклянного столика на колёсах, было завалено кистями, мастихинами, тюбиками масляных красок и флаконами растворителя. В углу находился мольберт с начатой – то есть, состоящей из непонятных простому смертному линий и пятен – работой. На софе, кроме всего прочего, валялся недособранный рюкзак и лежал ноутбук. – Ой, ты разумная женщина и сама понимаешь, как это теперь дорого. О моём здоровье и моих делах можешь справляться у… Ольги Викторовны. Мы с ним всё равно через интернет будем переписываться. Ох, бабушка! Я не сказал «с ним», я сказал «с ними». Да, передам непременно, и Богдану Валерьевичу тоже. Пока, ба! Целую!