Требовалось подумать слишком о многом. Полиция допрашивает Арта, в лесу появляется какая-то фигура и, что невероятно, на задворках моего сознания, словно заноза в руке, постоянно присутствует Эллен. Я задумался, рассказала ли она Артуру о моем признании. И волнует ли его это — в том случае, если она рассказала?
— А если это был Дэн? — спросил я. Арт теперь расшнуровывал ботинки. — Что тогда?
— Мы уедем, — ответил он. — Мы уедем из страны.
— Прости?
Он поднял голову.
— Если это Дэн, то это означает, что рецепт работает.
— Но я думал, что ты хочешь как раз этого.
— Да. Просто… — Артур сбросил ботинки и уселся на край кровати, вытянув вперед пальцы. — Я не знаю, — сказал он, рухнул на спину и закрыл глаза ладонью. — Мы обленились, пропустили очистительные ритуалы…
— И что?
— Они — самая важная часть. Тело — на самом деле, душа или дух, да назови, как хочешь, — должно быть готово к бессмертию. — Арт перевернулся на бок и уставился в изголовье кровати. — Мне трудно провести весь ритуал, хотя я и знаю, что это — самый важный элемент.
— К чему ты клонишь?
Артур посмотрел на меня.
— Дэн не прошел очищения. Если он до сих пор жив, он мог… измениться. Не знаю, как лучше выразиться.
— Превратиться в чудовище? — я не мог не рассмеяться.
— Не в физическом смысле, не внешне, — ответил Арт, демонстрируя поразительное терпение. — Юнг говорил, что алхимия является мостом между подсознательным и сознательным. Очистительные ритуалы предназначены для удлинения моста. Чтобы удостовериться, что на поверхность не всплыло ничего опасного. Часть наркотиков, которые принимал Дэн, очень сильно воздействовали на психику, и при определенных обстоятельствах была опасность, что буквально человек сойдет с ума. Вернется к первобытному состоянию.
Я бросил взгляд на закрытое шторами окно.
— Трансмутация идет в обе стороны, — продолжал Артур. — И не всегда — в лучшую.
Что-то не сходилось. Мы разговаривали, как сумасшедшие. Я видел, как Дэн исчез под водой, как его лицо исчезало в чернильной пустоте. Если и существует рецепт продления жизни, то как он может действовать на уже мертвого человека? А если предположить, что Дэнни до сих пор жив (самая безумная идея, к которой я подошел достаточно близко), то зачем ему бродить по лесу ночью? Почему бы ему не выйти и не объявить, что все случившееся — это просто результат очень серьезного недопонимания? И почему боится Арт? Похоже, опасался он не полиции. К полисменам Артур подходил с почти опасной уверенностью, что его превосходящий интеллект — главная защита. Такое отношение передалось и мне, по крайней мере, в какой-то степени. Но было и что-то еще. Его пугал Дэн. «Но почему?» — спрашивал я себя.
Из-за слов Дэнни: «Когда вернусь в университет, то должен сказать Арту, что больше не заинтересован в его поисках камня…»
«Они зашли слишком далеко, — подумал я. — Настолько далеко, что Артур не мог отпустить Дэна».
«…Я не говорю, что все это чушь — я до сих пор думаю, что в этом что-то есть, но мы дошли до опасной черты…»
«Еще одно идиотство, еще одна тайна, связанная с убийством, — подумал я. — Не дури».
Бритва Оккама. Закон отрицания излишеств. Закон экономии доводов. Арт убедил Дэна задержаться еще ненадолго, как и сказал. И Артур не боится, он испытывает чувство вины, путая с ним страх.
— Расскажи мне про предсмертную записку Дэна, — сказал я.
Арт скрестил руки на животе, спокойный, как монах.
— «L’eternite…» — это Рембо, любимый поэт Дэна, — начал Арт. — Я написал это в ночь несчастного случая и оставил у него на кровати. Вначале думал, что записку найдет доктор Кейд, а может, служба безопасности университета — после того, как мы их вызовем. Но то, что записку нашел Хауи, сработало идеально. Бумажник под кроватью оказался еще лучше. Я не знал, где он, и слава Богу, а то сделал бы какую-нибудь глупость, например, выбросил бы в мусорный бак. Тогда его нашел бы Гектор, мусорщик.
«…Или, может, в этом ничего нет, и нам всем просто скучно…»
— А Дэн знал, что пьет? — медленно произнес я.
Арт посмотрел на меня.
— Конечно. Почему ты спрашиваешь?
— Тогда почему он не прошел очистительных ритуалов?
Артур не ответил.
— Арт?
Он закрыл глаза и лежал неподвижно, как камень.
— Арт, — осторожно позвал я. — Я видел стихотворение до зимних каникул. Я заметил его у тебя в комнате.
— Что ты делал у меня в комнате? — спросил он. Глаза оставались закрытыми.
— Не помню, — ответил я. — И это не имеет значения. Речь не о том.