Я посмотрел на свое отражение в окне. Глаза ввалились, сам я осунулся, волосы спутались, были давно не мыты и напоминали плохой парик.
Мы с Артом ждали такси на той же скамейке, на которой я сидел в день своего первого приезда в Абердин. Над головой низко висело серое небо. С ним сливались горы на западе, снег, гонимый ветром, летел по улице.
— Я рад, что мы вернулись, — сказал Арт и прищурился из-за холода. — Мне не хватало этого места.
Было почти смешно слышать, как он это говорит, особенно, когда вокруг нас задувал холодный ветер. Но и у меня были схожие ощущения.
— Встретимся в доме, — сказал я, когда такси остановилось у края тротуара.
Арт встал и вопросительно посмотрел на меня.
— Поеду в общежитие… Хочу проверить, нет ли писем. Может, встречу Николь, — пояснил я.
На самом деле, мне требовалось провести какое-то время без него. Думаю, Артур хотел того же самого, поскольку он кивнул и забрался в такси. Машина отъехала, а я пешком направился в университет.
Я не уверен, почему решил, что могу дойти туда пешком — Абердин находился в целых трех милях от автобусного вокзала Фэрвича. Туда вела одна дорога, с тонкой полосой обочины справа и заполненной снегом канавой слева. Пришлось опустить голову и считать шаги. Носки ботинок промокли от слякоти на обочине, под подошвами трещали мелкие камушки. Над головой раздался тихий гул самолета, я поднял голову и увидел белые инверсионные следы, которые уже таяли в вышине. Я посмотрел на горы вдали и вспомнил, как мы с Дэном несколько месяцев назад ездили туда.
Я добрался до университетского городка как раз, когда небо потемнело. Оно стало густо-серым, с него стали сыпаться снежинки, напоминая белый пепел. На ступенях Падерборн-холла стояли несколько студентов, они курили и разговаривали. Я узнал среди них Джекоба Блума, компанейского парня из Нью-Йорка, который был известным поставщиком очень хорошей травки. Предположительно, он тоже спал с Николь. Джекоб кивнул мне, выбросил сигарету, а потом стал рассказывать о том, как поразителен Нью-Йорк во время каникул. Он относился к типу людей, которые постоянно напоминают тебе, что они из Нью-Йорка, хотя, как я слышал, он проживал на Лонг-Айленде, то есть, в тихом маленьком пригороде. Я прошел мимо него и оказался в холле.
Обычный набор рекламных проспектов и брошюр на досках отсутствовал. Я поднялся по лестнице. На краю одной ступеньки стояла пустая пластмассовая кофейная чашка, валялись затушенные окурки и несколько одноцентовых монет. Я остановился перед дверью Николь. Полная тишина.
Я постучал два раза, подождал, потом постучал снова. Батарея заскрипела и застонала. Лампы дневного света гудели над головой и мигали в конце коридора. Подождав еще минуту, я направился дальше по коридору — к своей комнате.
Там было поразительно холодно — я оставил окно чуть-чуть приоткрытым, внутрь даже залетел снег. Все оказалось словно замороженным — будто я никогда и не уезжал: неубранная постель, открытая тетрадь на комоде, ручка без колпачка на полу рядом со свернутым носком. Это напомнило мне рассказ из книги «Необъяснимые существа, животные и явления» — историю корабля-призрака «Мария Целеста», который бесцельно плыл по Атлантике, без единого человека на борту. В камбузе была приготовлена пища, да так оставлена на столах. А экипаж исчез бесследно, оставив судно.
Я отправился в «Горошину». Там оказалось гораздо больше народу, чем я ожидал. Студенты рассказывали о том, как провели каникулы, обсуждали будущее расписание. Мне хотелось рассказать кому-то о своем путешествии, но я понял, что говорить придется слишком многое, и ни во что из этого невозможно поверить. Что я сделал? Я ехал на поезде из Парижа в Прагу, нашел комнату, полную сохраненных частей человеческих тел, помог Арту украсть древнюю рукопись у монахов-бенедиктинцев. Затем я напился и вырубился в холле пятизвездочного отеля, тогда как Артур принял белладонну, его преследовали галлюцинации — огромная черная собака, которая безобразничала у нас в номере.