Миниатюрная фреска из Западного Дома (теперь ее называют фризом) представляет собой первый сохранившийся образец повествовательной живописи в истории европейской цивилизации. Каждый элемент или эпизод истории разворачивается в направлении против часовой стрелки вокруг комнаты, и (по мнению Думаса и многих других экспертов) «почти не вызывает сомнений, что на этом фризе действительно изображены разные события одного предания»{172}.
С помощью фотографических деталей и плана комнаты я собираюсь сначала описать фриз в визуальной форме, а потом рассказать историю с научной точки зрения, так как считаю, что здесь мы имеем дело с чем-то весьма необыкновенным — настоящим древним эпосом, который оказался утраченным в своей литературной форме, но сохранился в Акротири в живописной форме. Для объяснения лучше всего подходит аналогия с гораздо более поздней черно-красной фигурной керамикой из Коринфа, оказавшейся в гробницах этрусской аристократии в Италии (ок. 600 г. до н. э.), которая была украшена избранными сценами из легенд, особенно о Троянской войне. Эти разрисованные горшки и кувшины представляют собой визуальное отображение гомеровского эпоса. Но хотя бы попробуйте представить попытку их интерпретации, если бы литературные сочинения великого поэта («Илиада» и «Одиссея») не сохранились до наших дней. Смогли бы мы понять эту таинственную легенду, хорошо известную древним, но утраченную для нас? Миниатюрная фреска из Западного Дома является именно таким визуальным отображением утраченной легенды.
Я пришел к такому выводу, поскольку фрагменты фресок с этой или сходной историей были обнаружены в трех других местах Восточного Средиземноморья: на близлежащем эгейском острове Кеа, в турецком Милете и в Телль Кабри на севере Израиля. Последний экземпляр я увидел под стеклянной витриной в коридоре археологического управления в Тель-Авиве. В начале 1995 г. Тим Копстейк, режиссер телесериала «Цари и фараоны», взял меня в Израиль для встречи с профессором Израэлем Финкельштейном и предварительной дискуссии о моей теории
Новой Хронологии, прежде чем вернуться в Израиль со съемочной группой и взять официальные интервью для летних выпусков программы. Такие досъемочные визиты на телевизионном жаргоне называются рекогносцировкой. Двухчасовая дискуссия с ведущим израильским археологом была увлекательной, но утомительной — мне не часто приходилось подвергаться допросу со стороны собеседника, обладавшего столь острым умом. Однако материал, который мы обсуждали, касался тонкостей археологии Леванта, и речь о нем пойдет в другом месте.
Лишь после ухода из кабинета Финкельштейна я заметил витрину с миниатюрными фрагментами фрески. Они были собраны на большой пластине из современного гипса, а в промежутках реставраторы нанесли контуры реконструированной сцены, проведя линии от одного фрагмента к другому. Битак впоследствии подтвердил мне, что реставрация была основана на миниатюрной фреске из Западного Дома. Более полный вариант был использован как руководство для реконструкции фрагментов из Телль Кабри. Так или иначе, у меня нет сомнений, что крошечные оригинальные фрагменты в Тель-Авиве действительно представляют собой остатки копии последней сцены на фризе из Акротири.
Я сделал довольно посредственную фотографию фрагментов фрески из Телль Кабри, собранной под стеклянной витриной, и отметил их важное значение. Даже тогда, в 1995 г., я думал об этой книге. Я просто не мог представить, что понадобится десять лет, чтобы написать ее! Эта фотография воспроизведена здесь (вверху) рядом с фреской из Западного Дома (внизу) для сравнения.
