В книге затронута и проблема поэтического творчества, соотношения литературы и жизни — об этом говорит история Валмики, легендарного творца «Рамаяны».
«Мой метод работы, — поясняет автор, — состоял в том, чтобы относиться к мифам, как к реальной действительности… писать так, как я писал бы любые другие рассказы о жизни окружающих меня людей». В результате древние эпические персонажи даже в самых сверхъестественных своих проявлениях предельно очеловечены. Нарайан как бы раздвигает жесткие рамки типизации, очерчивающие древнеиндийских литературных героев, — каждый из них, не переставая служить символом определенных идей и качеств, приобретает живую индивидуальность, непосредственность. Это достигается и меткими бытовыми штрихами, и речевыми интонациями, и мастерски введенными ремарками рассказчика, и самой наивно-бесхитростной манерой его повествования, — передает ли он лирическую беседу Налы с лебедем, напряженный диалог Шакунталы с царем или трагическую историю Харяшчандры. И еще одной чертой наделил Нарайан образы «богов, демонов и других» — древних индийцев, рисуя их, словно окружающих его людей. Здесь, как и в других книгах писателя, снова проявился дар тонкой иронии. Она пронизывает рассказ о рождении Махиши, его беседу с приближенными, сцену между Вишвамитрой и запускаемым в небо Тришанку, картину подвижничества Тараки, историю замужества Драупади, даже драматический торг между Шиби и ястребом — подобный перечень легко продолжить. При этом Нарайану ни разу не изменяет чувство меры и такта. Юмор его неизменно мягок, подчас едва уловим и отнюдь не ставит под сомнение пиетет, с которым автор в лице расскаэчика-брахмана относится к вдохновившим его источникам. Здесь нет ни плоского рационализма, ни тона превосходства, ни тем более насмешек, с которыми принято подчас разбирать старинных авторов, не имевших счастья знать то, что знают их критики. Подход Нарайана к пересказу индуистских легенд кое в чем напоминает манеру простодушно-лукавой импровизации на канонические темы, отличающую (при всем своеобразии талантов) и некоторых мастеров новой западной литературы — вспомним новеллы из «Перламутрового ларца» Анатоля Франса, страницы «Иосифа и его братьев» или «Избранника» Томаса Манна.
Перед читателем книга вдвойне достойная внимания. Она знакомит с характернейшими идеями и образами древнеиндийской культуры, которые сохранили свое значение на протяжении тысячелетий и без знания которых нельзя эту культуру понять. Она написана первоклассным мастером слова. Такое единство научно-познавательного и художественного начал свойственно скорее некоторым жанрам древних литератур с их синкретизмом, в наши дни оно стало редкостью. И если искать подобное сочетание в литературе современной Индии, то вряд ли найдется лучший пример, чем книга Нарайана.