- Ты стала прорицательницей. Видишь, то, чего никто еще не разглядел.
- Мама, ты понимаешь, что тебя занесло в эту глушь, не случайно. Твой город и вся твоя родня должны скоро погибнуть... Навсегда...
- Не болтай лишнего.
- Может быть, стоит предупредить сестер и прародительниц из Города Спящих о скорой беде? Солнечная долина способна приютить много племен.
- Что случится, то случится. Уверяю: ни один человек не поверит, что не он сам, а сосед - любимчик судьбы. Разве тебе не кажется, что солнце крутится лишь вокруг твоей головы? Если небо затмили тучи, ты знаешь, что рано или поздно ветер унесет их прочь. Нет разницы между счастьем и несчастьем. Мир слеплен из мгновений. Это главный секрет грядущего. Боги прошлого давно ушли своей дорогой, они обман и пустая надежда. Вместить всю жизнь в один миг - значит: прожить бесконечно счастливую жизнь. Но этого никому не дано. Собирай маленькие радости по крупинкам и лепи из них свою судьбу.
- Душа умирает, когда я думаю об ушедших... Особенно о Храбром Лисе. Мне кажется, что мы расстались навсегда.
- Я тоже чувствую беду. Она смерть. Она пахнет кровью. Большой кровью.
- Слышишь? Там вдали... снова кричат женщины... Это смертницы?
- Нет. Смертницам сразу отрезают языки, чтоб мольбами не мешали обряду.
- Для чего нужны напрасные пытки? Чтобы вырвать сердце из груди, хватит нескольких мгновений. Почему нельзя человека убить быстро, как убивают шиншилл?
- Страдание мира одно на всех. Чем больше мук испытает враг, тем меньше их достанется нашим друзьям.
- Ты рассуждаешь, как Жабий Жрец, который сказал, чем больше боли ты испытаешь на земле, тем больше радости получишь наверху.
Мать рассмеялась:
- Чем я хуже Старшего жреца? С тех пор, как меня твой отец привез в Солнечную Долину, Жабий Жрец навсегда потерял власть.
К нам, вздыхая, подошли другие женщины. Им не спалось. Хотелось поговорить.
- Со стороны Шоколадных Холмов доносятся женские крики. И жутко же они кричат, волосы встают дыбом. Страшно в деревне без мужчин.
- Шоколадные Холмы омельгоны спалили еще в прошлом году. С тех пор там никто не живет, - сказала мать.
- Говорят, ленивцы в брачную пору плачут, как женщины, - сказала Серая Сойка.
- Все равно страшно. Где застряли наши проклятые мужчины? Почему не возвращаются?
- Наверно им весело в городе Уснувшей Совести. А так ли уж они нам нужны? - сказала мать. - Дети сыты и спать уложены. Пойдемте, подруги, полакомимся настоящим шокко-колло!
Дивный запах шоколадных зерен закружил голову.
Мама с Серой Сойкой суетилась возле очага.
- Развлечемся, подруги! Несите припасы! И побольше шоколадных зерен! Гулять, так гулять! - в ее руках блеснула заветная чаша из горного хрусталя. - Мужчины сегодня дружат с мертвыми. А мы, живые, подумаем о живых. Воины тешат самолюбие на ринге. Повеселимся и мы у кухонной плиты!
Шокко-колло!
Мать умела готовить божественный напиток.
Это был не тот, что варили из какао-бобов над каждым деревенским очагом. Обычно в растертые ручным жерновом зерна добавляли сироп агавы или меда, смешивали с толчеными плодами хлебного дерева, - и получались сладкие шоколадные лепешки.
Объеденье, да. Но огонь очага убивал душу божественного дерева.
Мать никогда не молола орехи, а долго растирала их пестиком, постепенно добавляя в кашицу подвяленные почки зибба-у-гаппи. И никогда никакого сиропа или молока пчел.
Шокко-колло без огня всегда казался горячим из-за добавленного под танец пестика сока свежесобранного чили.
Постепенно горечь перца и аромат какао соединялись с щепоткой таинственных благовоний и превращали шоколад в напиток богов.
Оставалось только процедить тягучие ниточки сквозь перепончатое крылышко летучей мыши.
Я любила наблюдать, как струйки спиралью укладывались в высушенные коробочки марринии, тягуче растекаясь по дну. При желании можно было подцепить упругую каплю на мизинец и осторожным язычком проверить: "Готово, да!"
Коробочки были так малы, что умещались в три пальца. Стоило поднести к носу готовое шокко-колло, как глаза сами по себе закрывались, и душа улетала к небесам, не требуя в этом мире ничего, кроме тишины.