- Неужели хрустальные черепа - всего лишь часть ритуала?
- Люди склонны наделять непонятные предметы сверхъестественными качествами, и да будет так. Возможно, открытие необычного сродни открытию человеком того, что из тыквы можно вырастить бутылку для вина. Разум людей постепенно исправляется шаблоном фантазий, и когда-нибудь в пустоте формы блеснет золотая отливка.
- В конце концов, люди смогут заглянуть в глаза бывших богов?
- Пусть племена разберутся между собой без помощи чудес. Опасно сильного наделять еще большей силой. Истребив природу, неуемный воин уничтожит и слабых, и равных себе, так как буйная сила требует войн. Неразумно слабого наделять силой, он безжалостно истребит последнего муравья. Пусть войны смешают человеческую кровь, и разница в цвете кожи перестанет беспокоить человечество.
- Ты хочешь, чтобы все люди стали на одно лицо?
- Не только лица, но мысли и чувства должны быть одинаковы. Тогда придет пора раскрыть людям тайны черепов, и многие другие знания ушедших рас.
- Каждый станет низким дикарем, омельгоном? Грязь сильнее чистоты? В этом твоя ошибка, жрец. Ты пытаешься возродить мир насекомых, где каждый муравей - отражение самого себя. Разум на земле иссякнет, если все будут мыслить одинаково.
- Люди тратят жизнь лишь на пустые споры. Это корежит созвучие с природой, нарушает божественную тишину. Взгляни: у насекомых все просто. Война - так война. Мир - так мир, в котором главное: потомство и запасы еды.
- Но... кривые ноги, жесткие волосы, низкие лбы, маленькие злобные глазки из-под кустистых бровей и мертвечина под ногтями и на губах? Неужели все люди должны уподобиться людоедам?
- Кровь омельгонов не сильнее крови прочих рас. Но плодовитость поражает воображение. Двойня или тройня каждый год - восхитительный подарок омельгонок человечеству. Одна самка за цикл жизни способна подарить миру полсотни детей.
- А для чего так много?
- Из большего количества маисовых зерен можно больше отобрать наилучших. На дороге богов погибнут слабые, уродливые и неразумные. Люди нашей расы тоже прошли эту стадию.
- Разве может человек уподобиться богам?
- Как только душа человека станет идеальной, его путь закончится. Совершенным существам не за что бороться. Но натура человека такова, что ему постоянно нужно с кем-то биться насмерть. Когда останутся равные друг другу по силе и уму, начнется последнее сражение. Война сильнейших. Сражение умнейших. Победа благороднейших.
- Понятно, сильнейшие истребят сильнейших и сттанут богами. Но этот путь прошли все погибшие расы. И где они сейчас? Их нет, ушли в никуда.
- Ошибки нашего народа будут поправлены вашим поколением.
- Ты умолчал о празднике дикарей, тех, кто уже окружил Солнечную Долину. Людоеды легко добьют беспечную расу, успокоенную сказками о блаженном мире насекомых.
- Что ж, круг жизни вечен. Покой - это смерть.
- Теперь я понимаю, куда исчезли всесильные боги.
- Краски мира поблекли. Звуки жизни казались несносным шумом. Исчезли несбыточные желания. Бессмертным стало некуда идти. Увидели, что под ногами и над головой бездонная пропасть. "Мы боги. Мы не умрем", - сказали они и полетели вниз, на этажи нижнего мира, освобождая путь для тех, кто наступал на пятки.
- Они разбились?
- Нет. Но вернуться не смогут. Их место занято.
- Кто занял их место?
- Догадайся.
- Теми, кто шел следом? Дикарями?
- Дикари, идущие по следам богов, сами становятся богами. Люди рвутся на тропу всевышних, не зная, что впереди - пустота. А тропа так узка, что свернуть с нее невозможно.
-40-
Рабы внесли в мою комнату сундучок, выточенный из черного камня, и бережно поставили к ногам. Драгоценности матери были спасены. Воины Саблезуба отыскали их среди пепелища под развалинами нашего дома.
Замочек на крышке щелкнул. Я заглянула внутрь. Среди россыпи браслетов и ожерелий нашла свое сокровище, истрепанную книгу войн. Моя книга - моя судьба. Ее начало здесь. Но конец я напишу сама. Перепишу судьбы ушедших богов. И тогда никто не будет помнить о тропе, с которой не свернуть.
Руки Маленькой Лилии утонули по локоть в сундучке. Она отыскала на самом дне пояс невинности, когда-то приготовленный для нее отцом.
- Вот он, - воскликнула сестра, нацепив полоску из крокодильей кожи на торчащие косточки бедер.
Полированные чешуйки нефрита и жадеита тонко облепили девичью фигурку. Подвески из жемчужин и оникса тонко зазвенели, пираньи зубы, вплетенные в них клацнули, ударяясь друг об друга.