«Насекомые чернотелки на севере дневные, а на юге – ночные». Они потому так и названы, значит на юге днем им очень жарко, примерно как нам в черной рубахе. А на севере они ночью спят под одеялом, а днем разгуливают в своих черных рубахах на солнышке, чтобы немного согреться. И это не мелочь, мелочь впереди, хотя я в этом не совсем уверен. Мы делаем бочки для своих продуктов, заготовленных на зиму, солим их, чтобы не протухли. И все равно до 40 процентов заготовленных впрок продуктов у нас пропадает. Так что колоссальные затраты на бочки, засолку и хранение более чем наполовину – сизифов труд. Муравьи и тут нашли чрезвычайно остроумный, бесплатный и 100–процентно надежный метод – ни грамма отходов. Они просто попросили часть своего племени стать – бочонками для меда, и немаленькими бочонками, каждый из таких муравьев способен прокормить своим содержимым 100 особей в течение месяца! При этом предусмотрительные муравьиные ученые сделали так, что сами муравьи–бочонки не могут бесконтрольно есть содержащийся в них мед: ученые муравьи приделали им специальный клапан, до которого их руки–лапки не дотягиваются. Опустошившись к весне, бочонки идут таскать, например, рельсы.
Единственно, что ученые–муравьи не предусмотрели в видах экономии хитина и сил в лапках бочонков – это то, что муравьи, прицепившись лапками к потолку, иногда от усталости посередь зимы падают на пол и хитиновая одежка их разрывается, мед вытекает и тут – хоть плачь, хоть не плачь. Горю уже не поможешь. Но я думаю, что и эту проблему они решат, если уж не решили, пока я пишу эту статью. Или соломки настелют, или порекомендуют держаться не за потолок, а хотя бы за стену, поближе к полу.
Или вот что учудили, тоже из экономии, каковая у них стала просто болезнью, манией. «Личинки некоторых мух живут в горячих источниках». Оно конечно не по всей Земле есть горячие источники, тем не менее, пропадать добру не стоит. Можно не тратить энергию на реформацию структуры в стадии куколки из червячка во взрослое насекомое. И насекомые не замедлили этим воспользоваться, естественно, где такие условия есть. А то, что температура очень сильно влияет на скорость процесса создания из червяка живого насекомого – смотри выше.
Энциклопедии сообщают: «Почти все насекомые раздельнополы», и эта информация очень важна в смысле совершенства животного. Дело в том, что разнополость – ключ к наиболее быстрым мутациям, дающим пищу естественному отбору (подробности в других моих работах или в теории Геодекяна, если вы ее найдете). Здесь же я хочу сказать несколько слов о некоей особенности строения нашего с вами тела, как и тел остальных теплокровных животных. Каковых не замечается в строении, например, муравьев. Впрочем, они очень маленькие, чтобы эту особенность отчетливо заметить мне лично, а энтомологам, видимо, недосуг.
От пупка до промежности у нас с вами идет как бы первородный какой–то шов, неизменно повторяющийся из поколения в поколение. Верхняя же половина, если не считать разницы в полноте груди мужчины и женщины, теплокровных практически этого «шва» не имеет. Поэтому невольно возникает мысль, что когда–то, совсем недавно, иначе бы эти следы «шва» не сохранились, мужчина и женщина были в нижней части своего тела – одним организмом, «разветвлявшимся» в верхней своей половине. Эта «сумасшедшая» идея, тем не менее, дает простор для дальнейших мыслей, а что касается «сумасшествия», то вспомните хотя бы теорию относительности, еще сто лет назад она считалась абсолютно сумасшедшей, время было – абсолютным.
Вода предопределяет принцип деления клеток и многоклеточных, вплоть до человека на более ранней стадии. Суша же, судя по хитину, этой штуки деления не знает, она знает только рост цепочки, превращающейся в конечном итоге в простыню или ее клочки. Поэтому на суше и в воде мы имеем совершенно разные формы жизни. При этом такие два способа организации жизни находят свое подтверждение в физической химии. Вода стремится диссоциировать все в ней находящееся, то есть разделить на составные части. Но так чтобы они не теряли свои связи навсегда, чуть случайно сблизились – вновь срослись. На суше же такое невозможно, каждой ранее совместной частице надо приделывать ноги. И это уже будет не случайное столкновение, а преднамеренная ходьба навстречу друг к другу. Что, кстати, и показывают своим строением первичные насекомые – многоножки. Но это позже, когда ножки у многоножки вырастут. На первых же порах не остается другого выхода, как пристраивать к себе все, что случайно встретится, в том числе и азот из воздуха в хитин. Но встречи такие нечасты, даже очень редки, что вырабатывает консерватизм. В воде же эти случайные встречи настолько часты, беспорядочны и даже черт с богом (явная несовместимость) то и дело встречаются, что вошло в правило все со всем соединять. И так же легко разъединять. Именно поэтому у жизни в воде развернулись необъятные перспективы для физико–химических, а затем и биологических экспериментов, невзирая на затраты и низкий КПД. Консерватизм же и чрезмерная экономия у жизни на сухой земле – прямое следствие трудности войти в контакт. Именно поэтому у насекомых, я думаю, развилась такая гигантская система различных видов и количеств глаз. Но мы забыли о сросшихся мужчине и женщине.
Плавать им в таком виде, я думаю, было неплохо, тем более что это не мужчина и женщина были, а всего лишь процесс деторождения методом деления, как у амебы: сперва вырастал отросток, увеличивался в размере, а потом вообще случайно, при цунами отрывался и начинал собственную жизнь. Но сперва, конечно, немного поболтавшись около родителя на пуповине. Из этого факта можно делать дальнейшие выводы. Но сперва надо уточнить, где раньше произойдет этот разрыв: в воде или на суше? В смысле, где дольше родитель и чадо могут просуществовать вместе, соединенные хотя бы пуповиной? Разумеется, в воде, на суше пуповина здорово мешает. Дополнительно надо предположить, что не сразу животные «выходили на сушу» как это принято в учебниках. Гораздо предпочтительнее, чтобы существовала какая–то переходная фаза типа земноводного существа, дышащего как жабрами, так и легкими, которые друг от друга не сильно принципиально отличаются, у них гораздо больше общего, чем, например, у них и трахейных систем насекомого. Мне напомнят, что в камнях, хранящих историю Земли, таких гибридов, соединенных пуповиной, не найдено. А я отвечу, что пусть хорошенько поищут. В таком соединенном виде по сравнению с разъединенным животные существуют из общей продолжительности их жизни очень мало времени, все–таки неудобно же так жить. Поэтому из сотни найденных отпечатков только один может принадлежать соединенным, остальные – несоединенным нашим предкам. Так что искать надо, ибо у меня из этого и дальше последуют выводы.