Но и «практик» не выиграл, так как фактически тоже надеется, что «успехи в экономике последуют, когда общество сможет объединиться, во власть придут политики, способные повести Россию вперед, а энергия народа будет востребована для созидания». Что же это как не надежда, дремучая надежда русского мужика на «доброго царя», во множественном числе, правда. А у Гайдара «надежда» — агрессивная, как и у его деда. Вот эта самая «дремучая» надежда Паникина и качалась на весах с «агрессивной» надеждой Гайдара в их споре. Поэтому Гайдар с Паникиным «в основном и договорились». Спор–то ведь был только об эпитете к надежде. Потому–то автор редакционной публикации и дал еще один заголовок: «России не хватает оптимизма», а я бы еще добавил: надеяться. Чтобы совсем уж было понятно.
С «дремучим» же пессимизмом Ю. Афанасьева эти обе надежды и близко не лежат. Поэтому я должен докопаться, и вам сообщить, почему же существует «дремучий пессимизм» и чем он обоснован. В общем–то, я уже достаточно это показал на примере российской истории, но по правилам хорошего тона я должен разложить все это по полочкам, притом не спеша.
Итак, революция у нас невозможна пока все войска, и «внешние», и внутренние, включая милицию с ее «страшилками» в виде ОМОНа и так далее не окажутся на фронте, притом в демократической стране, где нашим солдатам есть чему поучиться, к военным делам не относящемуся. Но сейчас на фронтах не принято воевать, военные дела решаются простым бомбометанием или ракетным обстрелом. Поэтому этот фактор революции отпадает. Можно бы сослаться на Китай, у которых солдат – море, а самолетов и ракет – мало, но они не будут нас завоевывать военной силой. Во–первых, ООН стыдно, а, во–вторых, они и без войны оттяпали у нас уже весь Дальний Восток, начиная с Забайкалья. Там уже можно просто перевыборы сделать. О невозможности всероссийского бунта, от края и до края, который только и можно считать революцией, я уже тоже говорил. Во–вторых, пресекут на корню, на «организационно–технических мероприятиях», отключив междугородние телефоны. В третьих, уже предприняты «решения», чтобы регионы немного жили по–разному, в смысле жратвы, особенно для детей. От голодных детей не побежишь революцию делать. А если начнут революцию, где посытнее, то можно направить на них голодных, дескать, они все сожрали у ваших детей. Нет, ребята, революция у нас невозможна.
Впрочем, она возможна только тогда, когда снимется лозунг «единой и неделимой», в каждой бывшей неделимой ее частице. Но тогда начнет сразу же действовать европейское правило, о котором я говорил выше: правители «частиц» немедленно начнут соревнование между собой на предмет, как дольше продержаться без революции, ибо соседи не будут посылать свои войска на подмогу ни революционерам, ни контрреволюционерам. Но какой дурак снимет этот лозунг, если на нем вся Россия держится? Наоборот его будут «упрочнять», совместно с «вертикалью власти», чем, собственно, сейчас и занимается наш президент. По всему видно, что и эта «предпосылка» революций в локальном, так сказать, масштабе отсекается напрочь.
О чем там еще говорили наши «спорщики»? Ах, да, о «новых социальных силах, способных переломить ситуацию». «Новых» социальных сил у нас много. Частные бандиты, государственные воры, рать «чего изволите?», суды, прокуратура, которые в принципе в наших условиях и при наших законах не могут быть не послушными власти (подробности в других моих работах), партии как солдаты при генерале, «наперсточники» всех типов и рангов. И все они ломают и гнут власть в разные стороны. То одна «сила» победит, то – другая, притом по одиночке сегодня совсем невозможно, только – в коалиции. Но это же все «силы», которые работают за деньги, большие деньги. А деньги все, как известно, раньше были у государства, теперь оно делится ими с олигархами: фифти–фифти. Значит, это одна шайка–лейка. А число их – не больше миллиона вместе с женами, любовницами и детьми, из 145 миллионов. И вся эта шайка–лейка живет за счет остальных 144 миллиона. Какой дурак из этой шайки–лейки станет что–то менять в пользу 144 миллионов, от себя, любимого, отрывать? Переворот сделать, себе побольше отхватить от «всенародной собственности», это – пожалуйста, всегда готовы. А чтобы народ жил лучше, это же от себя надо отрывать, отдавать назад, что только что у народа отобрали. Это же противоестественно. Только курица от себя гребет. В общем ясно, что даже самые «новые» силы будут действовать как самые старые, которые начали с продажи в рабство своего народа. А предела «желаний» нет, это и по сказке о рыбаке и рыбке видно. Значит, эти «силы» даже за деньги не станут «переламывать ситуацию», без «перелома» у них денег будет больше. «Переламывать ситуацию» способны очень самонадеянные люди, притом знающие, что будут царем после успешного «перелома». Но и царь не может жить без «окружения», которое тут же продаст как Иуда прежнего царя и начнет вылизывать зад новому царю, доставая языком аж до печенки, «реабилитируясь».
Остался у меня народ – «единственный носитель власти». Он хоть и способен по своей численности «переломить ситуацию», но «вожаков недоставало», как говорил Высоцкий. Без вожаков он – стадо, обыкновенное всероссийское стадо, разделенное, правда, по национальностям, городам и весям. Для того, чтобы «народ безмолвствовал», давно придумана эдакая штука, очень дешевая в исполнении, но действенная как пенициллин в первые десять лет после открытия. Надо всего–навсего давать народу столько денег, чтобы едва хватало на еду, лучше даже, чтобы немного не хватало, и он после работы шел еще зарабатывать или садить картошку. Притом надо неусыпно следить за народом и вовремя отбирать у него деньги, чтобы у него ненароком не скопилось больше положенного. Чтобы даже на похороны занимали друг у друга. Примеры не буду приводить, вы их и без меня знаете. При такой методе народного «послушания» очень много преимуществ и ни одного недостатка. Во–первых, при голодных детях в какую же башку полезут мысли о революции? Первой и всеподавляющей мыслью будет, как накормить детишек, купить телогрейку и кирзовые сапоги? Во–вторых, попробуйте заострить свое внимание на пустой желудок даже на сексе, не говоря уже о революции. В третьих, даже к соседу за спичками неохота бежать, не говоря уже о том, чтобы собрать на собрание всю улицу и поставить там вопрос о своих каких–то человеческих правах, когда живешь как скотина. В четвертых, не наскрести денег даже на «ходока» в Москву, не говоря уже о создании постоянно действующей «ячейки». Билеты же специально сделали такими, что на похороны брата нынче не ездят, телеграммой обходятся, в соседний городок к теще на блины – слишком дорого, притом валенок у девчонки нет, а скоро в школу.