Хорошо или плохо от такого «божественного» понятия стыда не только вам, но и всем – судить вам. Я же обращу ваше внимание на то обстоятельство, что это псевдопонятие калечит психику и душу социума. Социум начинает думать, что от внимания бога с маленькой буквы можно спрятаться, сделать так тайно, чтоб он не увидел. За огурцы–то ведь ничего не было, не считая легкого поноса, что вы правильно отнесли нас счет жадности, а не воровства. А служители этого бога прямо вам говорят при каждом посещении «храма», то есть на каждом шагу, что от бога можно откупиться, попросив его прощения за деньги, переданные его служителям. Про индульгенции–то все, поди, еще помните из восьмилетки–школы. А сегодня индульгенции вам продают в этих храмах настолько изощренным образом, что вы этого даже не замечаете. Им же, служителям, очень надо, чтобы вы не переставали ходить в церковь, поэтому и изощряются. Бандиты, например, после каждого убийства и ограбления идут в церковь, не столько молиться, сколько дать попу взятку, чтобы именно он молился за них. И если бандита садят в тюрьму только на десятом воровстве или убийстве, то, как же он все это должен интерпретировать иначе?
Главное, что природная совесть исчезает за ненадобностью ее применения. Притом надо понять еще один аспект. Бог с маленькой буквы наказывает, прокурор и суд – тоже. И это уже начинает раздражать: чего они все ко мне привязались? По одному и тому же поводу, тогда как даже в законе сказано, что за одно преступление дважды не наказывают. И тут уже вступает в силу следующая поговорка: у семи нянек дитя – без глазу. И это ведь общественное сознание, а не личное и разъединственное: чем больше вас за нами смотрит, тем мы, избежавши весь ваш надзор, – самые умные и удачливые. Это называется – корпоративная убежденность.
И опять главное: наказания можно избежать, а собственную совесть природную – никогда. Но ее–то уже как раз уже и нету. Она уменьшается с каждым поколением под руководством бога с маленькой буквы, вернее его прихлебателей. Из этого вытекает следующий аспект. Все видят неблаговидные поступки вокруг. Все видят, что бог не наказывает, ибо каждому–то в душу не заглянешь, может, она уже гниет у него от внутренних треволнений. Но снаружи ничего не видно. Все мы любим хорохориться, даже животные. Поэтому, глядя друг на друга, мы усугубляем непослушание внутреннему стыду: «Видите, украл миллиард и ходит как награжденный медалью». Итак, внутренний стыд уничтожен окончательно! И церковь превращается в театр, где мы играем роль перед богом с маленькой буквы. Как, например, наш нынешний и будущий президент, пишу–то я за неделю до выборов. Только он уже играет роль перед нами. Ибо он пока служил в КГБ, и думать не мог о боге. А тут вдруг зачастил всем напоказ, распоясался в своих ранее как бы скрытых желаниях.
И все это преднамеренное искривление сознания социума и индивида. Чтоб ими владеть как баранами. Недаром все церкви любят называть нас, свою «паству», овечками, а себя – пастырями.
Из того, что я рассказал в предыдущих разделах, следует прямо противоположное. Но начну я с диких так сказать животных и все они – очень близкая к нам родня, и я об этом специально напоминаю снобам, представляющим себя не иначе как «венцами творения». Я уже говорил выше, что ни один дикий зверь не станет убивать в сытом виде, притом человека. Поэтому убийство в данном случае – вынужденное. Недаром за некоторыми хищниками специально охотятся, так как они людоеды, и только их надо убивать, они – сумасшедшие в своем роде. Не посадишь же их на пожизненный срок. И не лечить же их в психушках.
Или вот вам факт, описанный в забытой мной, к сожалению, книге. Охотник от страха перед внезапно возникшим перед ним медведем выстрелил в упор ему в морду, притом дробью, понимая задним умом, что это бесполезно. Почему я и говорю, что от страха. Но поранил на свое счастье медведю оба глаза, и они вытекли. А охотник, будучи «любителем», а не профессионалом, убежал от медведя со всех ног. Профессионал бы добил, даже только из сострадания. Но не в этом дело. Поблизости бродила, тоже каким–то забытым мной образом оставшаяся без хозяев собака. Не охотничья, а домашняя, и потому все никак не могущая добыть себе в тайге пропитания, голодная. Слепой же медведь, совершенно здоровый физически, забрался в чащу и лежа под корягой погибал, глазницы были полны гноя и червей. Собака почуяла его и подползла, но это же искони враги, поэтому медведь зарычал, но не видел, куда направить свой гнев. А собака, наоборот, установив причину беспомощности медведя, стала вновь и вновь подползать к нему, пока не изловчилась лизнуть ему глазницу. В общем, медведь постепенно понял ее намерение и затих, а она тщательно вылизала ему пустые глазницы, притом столько раз, сколько требовалось для заживления ран, и этим дала ему возможность выжить. И эти два живых существа, несопоставимые как земляне и марсиане, подружились. И не только подружились, но и обеспечили себе безбедную дальнейшую жизнь. Я уже забыл, как они совместно и весьма ловко охотились, главное, что они друг без друга уже не могли жить.
Мне тут же скажут ловкачи, что собака все это делала по инстинкту и нечего об этом говорить, намекая на природную совесть, которая грызла собаку больше чем голод, больше чем страх. И приведут в пример маму с дитятей, она мол, тоже – по инстинкту. Тогда я напомню этому ловкачу, что знаю про один вид обезьян (только забыл какой именно, пусть справится в «Жизни животных»), у которого папаша сразу после рождения детеныша взваливает его на собственную спину до самого «совершеннолетия», наступающего кажется через два года, и отдает его матери только для кормления грудью. Откуда у него–то взялся материнский инстинкт? Папаши других видов, бывает, так и спешат закусить своим собственным малышом. Что и у медведей – не редкость. То есть, это просто испорченные нравы. Так же как и у нас. Отчего и наступил матриархат, потом «Маллеусом» уничтоженный только в 15 веке (см. другие мои работы). И все это – результат работы мысли над обстоятельствами, закрепившийся в генах, а вовсе не инстинкт, какового слова я вообще не признаю. Ибо инстинкт на русский можно перевести: не знаю. И если понимать под инстинктом действие гипоталамуса, как у «поэтов», то инстинкт можно употребить одновременно ко всем животным, включая людей.