Поэтому машину надо поставить в условия, чтобы она засомневалась, встала в тупик и вынуждена была бы принять решение наобум. А Каспарову дать компьютер, чтоб он мог одним пальцем вызывать с его жестокого диска то, что извлекает без всякого пальца машина. Вот тогда условия соревнования будут адекватными, и будет интересно посмотреть, что у них их этого поединка выйдет. Кроме этого, нужны еще два дополнительных условия. Сыграть им надо будет не менее тысячи раз, а, может быть, и в тысячу или в миллион раз больше, чтоб несколько приблизиться к генеральной совокупности. И тогда понадобится третья машина, статистическая, которая будет принимать решение о естественном отборе: кто, Каспаров или первая, играющая машина, достойны продолжать свой род.
Мало того, чтобы эксперимент считался достаточно чистым, надо запретить играть всему остальному человечеству в шахматы. Либо, заносить каждую новую партию на планете в два первых компьютера: в живой и в железный.
Именно поэтому я настаиваю на той мысли, с которой начал настоящую статью, а память на жестком диске – это только дополнительное средство. И сама память – это тоже дополнительное средство, общение предпочтительнее.
Кое–что о происхождении жизни
Жизнь, на мой взгляд, существует везде, в том числе и в космосе. Поэтому мне очень жаль тех огромных денег, которые сегодня человечество бестолково тратит на ее поиски на Марсе. На эти деньги можно было бы, как следует поискать ее истоки у нас дома, на Земле.
Между тем, мы до сего дня практически не начали изучение происхождения жизни на Земле. Разве что отдельные фрагменты, как отдельные части картинки на кубиках, 90 процентов из которых утеряны, вернее, даже еще и не изготовлены на фабрике.
Так как я изучаю в основном разум, то начал с обезьян, послушавшись Ч. Дарвина. Но потом оказалось, что люди со всем своим разумом вполне могли произойти от медведей, что прямо–таки утверждают дальневосточные айны. Правда и собаки с кошками не очень–то отстали от нас по уму. Тогда мне представилось, что вся цивилизация произошла от торгового племени, евреев, догадавшихся организовать вместо равноценного обмена прибыльную торговлю. Пришлось задаться вопросом, отчего это евреи так сильно и резко возросли в уме среди прочих млекопитающих? Но теория Поршнева, что от людоедства и поедания мозга, меня не удовлетворяла, так как сам мозг млекопитающих, включая человеческий мозг, не сильно рациональная с точки зрения конструкции штука. Тогда я решил перейти к насекомым, найдя, что обезьяны по разуму ничем не отличаются от людей. Насекомые меня поразили, так что к одноклеточным и простейшим я спускаться через миллионы лет не стал. Так как наука сама не знает, откуда взялись насекомые.
Нет, чтобы уж совсем не знали, это я перегнул. Только надо перед этим сказать о методике. Всему земному миру известно от ученых, что жизнь произошла в морях, точнее – в воде, и это так широко и подробно расписано, что примерно половину можно вообще не читать, это как припев в песне, одна и та же мысль повторяется раз шесть. А вот о происхождении насекомых ученые вроде как сами воды в рот набрали. Сказав в разных местах пару слов о том, что все трахейнодышащие, в том числе и насекомые, произошли отнюдь не в воде, а на суше, в дальнейшие объяснения на этот счет они во всей «Жизни животных» не пускаются. Сказав эти несколько слов, они вновь направляют нас в воду, и там мы тонем вместе с ними в хаосе видов, типов, подклассов, классов и так далее. Начиная, естественно, с инфузории–туфельки. Больше о «сухопутном способе происхождения» не упоминается. Однако о методике я еще не закончил.
Дело в том, что энциклопедия «Жизнь животных» на то и энциклопедия, чтобы представлять нам все последние сведения об этой самой жизни на год издания томов. А если еще что–то там у них, знатоков, не устаканилось в общественное мнение, то они обязаны давать все точки зрения, а мы уж сами выберем из них всех точки, приглянувшиеся нам лично. Я имею дело с изданием 1969 года, другого пока не было. За таковое простую перепечатку я, согласитесь, не должен считать.
Энциклопедия же начинает с морских членистоногих трилобитов, каковые давным–давно вымерли, еще в девоне или карбоне. Вместо трилобитов появились, опять–таки в море, хелицеровые (членистоногие). У хелицеровых произошло обогащение яиц желтком, благодаря чему им не надо было проходить многие стадии с линькой, чтобы из рыбацкой лодки превратиться в атомный подводный крейсер – все эти стадии стали проходить в яйце. Потом хелицеровые подались на сушу. Хелицеровым на сушу переходить было нелегко, даже очень трудно. Но эта задача была решена хелицеровыми и они превратились в наземных хелицеровых, в пауков. Ученые, на время оставив сухопутных пауков в покое, вновь вернулись к хелицеровым: «Меростомовые – это древнейшие морские хелицеровые, дышащие жабрами. Они до сегодняшнего дня остались в море». Вернувшись вновь к сухопутным паукам, добавили как бы между пауками: «Родина трахейнодышащих, в первую очередь, насекомых, – суша, здесь они сформировались, достигли невиданного расцвета и господствуют по сей день». И после этих слов – опять к паукам: «Паукообразные, они же халицеровые после выхода из моря см. рис.». Рисунок я приводить не буду, так как некоторые из них снова вернулись в море, на суше им надоело. Потом перешли разом к скорпионам, клещам, которые – тоже пауки, видов каковых не перечесть. Однако у всех «прослеживается переход от водных к сухопутным».