Потом ненавязчиво добавляют опять среди пауков: «В класс насекомых включают всех трахейнодышащих членистоногих, имеющих три пары ног». Но трахейнодышащие, бывает, дышат и всем телом. Тут есть еще скрыточелюстные и открыточелюстные. Пчелы–муравьи – открыточелюстные. «Подтип трахейнодышащих. Этот отряд включает только наземных членистоногих, таких как многоножки и насекомые. Многоножки не могут жить во вневлажном воздухе, им хорошо только под землей. Потом попривыкли и к сухим местам».
Мне начала надоедать эта недоговоренность, тем боле, что вновь замелькало: «Пчелы, осы, муравьи относятся к наиболее высокоорганизованному подотряду насекомых, называемому жалящими перепончатокрылыми. Иной раз говорят, что общественные насекомые не наделены разумом, а человек наделен. Все это, конечно, верно, но нельзя подходить к насекомым с такой точки зрения. Они просто иные. Польский писатель С. Лем…», и тут я здорово разобиделся. Дело в том, что этот польский писатель, которого я очень люблю, – фантаст. А фантастам делать нечего в энциклопедиях. Если, конечно, это «Жизнь животных», а не «Жизнь фантастики».
Другими словами, нас как бы подталкивают совершенно бездоказательно к тому, что хотя муравьи и произошли на суше, но место им – среди хелицеровых, вышедших из моря. Я против этого ничего не имею, но расскажите хотя бы на десятке страниц из тысяч, как все–таки происходила жизнь на сухой земле? Тем более что «из общего количества видов на Земле доля насекомых составляет 70 процентов, их около 2 миллионов».
Я начал читать энциклопедию через лупу и вот что нашел: «В дальнейшем мы увидим, что по тем формам, которые приняла жизнь хелицеровых на суше, у них наблюдается много общего. Но если общие направления эволюции хелицеровых вырисовываются достаточно отчетливо, то этого нельзя сказать о филогенетических соотношениях группировок внутри подтипа. (Туда потом и попадут муравьи – мое). Накопившиеся результаты сравнительного изучения современных форм и палеонтологические материалы все менее укладываются в традиционную классификацию хелицеровых, и в последнее время не раз предпринимались попытки ее пересмотра. Однако зоологи не пришли к единому мнению, и это вынуждает нас в настоящем издании придерживаться традиционного подразделения хелицеровых на два класса — меростомовых (Ме–rostomata) и паукообразных (Arachnida).
Вообще надо заметить, что отрасль знания о хелицеровых— арахнология далеко не так разработана, как, например, наука о насекомых — энтомология. Отечественных руководств по общей арахнологии не существует; вопросы происхождения и эволюции хелицеровых затронуты в немногих специальных работах. Иностранные руководства в большинстве также специальны, а в трактовке некоторых общих вопросов не всегда совпадают с нашими представлениями.
Желание придать по возможности эволюционное освещение материалу привело к необходимости научной постановки ряда проблем, при изложении, однако, в достаточно доступной форме, требуемой настоящим изданием. Такими проблемами явились происхождение хелицеровых, выход хелицеровых на сушу и различные пути эволюции паукообразных, сравнительное рассмотрение клещей как трех независимых отрядов и ряд других. При этом особенно существенной для нас была трактовка хелицеровых в трудах наших зоологов В. Н. Беклемишева и А. А. Захваткина» (конец цитаты, выделение – мое).
Во–первых, мои любимые осы, пчелы и муравьи, появившиеся на суше, находятся у авторов «ЖЖ» вперемешку с этими самыми хелицеровыми, вышедшими из воды. Во–вторых, если составители «ЖЖ» — честные люди, то их мнения несовпадающие должны быть выражены в упомянутых ими специальных изданиях, работах, а не в энциклопедии. Тем более что зоологи не пришли к общему мнению. В третьих, фантазии С. Лема столь же специальны, сколько и иностранные специальные руководства, так как он пишет о неких марсианских «сепульках», о каковых до него вообще никто не слышал на Земле. И уж фраза «не всегда совпадают с нашими представлениями» для технического писателя энциклопедии – профессиональное преступление. Энциклопедия – не стыдливый научный труд типа воспитательной монографии по хорошим манерам, это фотография достижений науки, где случайно в уголке вполне может оказаться голая баба. И ее не надо выскребать. Выскребешь – будет подделка.
В четвертых, авторы без тени стыда и опаски научного суда пишут: «особенно существенной для нас была трактовка» имяреков. Но это либо взятка, либо самый низкий подхалимаж типа чего изволите в возможный ущерб истине с использованием служебного положения. Еще не хватало, чтоб авторы на каждой странице энциклопедии написали как на березе, скамейке или скале «В.Н.Б. и А.А.З. + Я = ЛЮБОВЬ», что ничего другого кроме: «Я – преданный бес лести» как написал Пушкин про «девиз» Аракчеева, не может означать.
Так что, попробую добираться до истины самостоятельно.
Общепринято, что «существует два пути развития, как только животные стали многоклеточными: 1) млекопитающие, 2) насекомые». Только мне эти признаки не нравятся. Они мне напоминают, примерно, как если бы кто–то написал, что существует всего два вида двигателей: самолетные и тракторные, забыв про все остальные, и не отразив главных свойств, например, водяные, паровые, внутреннего сгорания и электрические. И это ведь сделано не зря, нас хотят направить в тупик.
Вот если было бы написано, что существуют два пути развития: сухопутный и водный, причем сухопутный значительно древнее, – тогда другое дело, есть простор для сопоставлений и анализа, заполненный сплошными реальными фактами, к которым я сейчас перейду. Еще С. Лем где–то откопал, что насекомые по сравнению с млекопитающими практически не содержат воды. Я забыл приведенные им цифры, но они – поразительные, примерно как общая влажность бочки, заполненной водой, и – влажность пустой бочки. И такое феноменальное различие в содержании воды в организме не может быть чистой случайностью. Но это только начало о воде.
Муравьи определяют влажность воздуха с точностью до 0,5 процента, то есть легко различают относительную влажность воздуха, например, в 100 и 99,5 процента. Вы представляете, что это такое? Например, вы бы пришли на стадион, сели на трибуну, посмотрели на футбольное поле и заявили: 80–метровое поле короче на 40 сантиметров. Судья бы измерил и, действительно, короче. Судья тут же бы упал в обморок, а вы бы хитро улыбнулись. Но для муравья, потребляющего воду из воздуха, это не праздное дело, от этого зависит его жизнь, и он настойчиво ищет местечко, где повлажнее. Может ли до этого дойти, например, лягушка, хоть и миллион лет назад выскочив из пруда?