В уборной принцессы в замке камеристка Франциска фон Мештеде помогала ей одеваться.
– Когда вы ее отпустите из тюрьмы, Ваше величество, не забудьте распорядиться, чтобы ей отдали все мои туалеты, она так их любила, – засмеялась Елизавета.
– Ах, госпожа, – говорит Франциска, – я все отдала бы, чтоб щегольнуть в таком платье!
– Ты еще так молода, милая, у тебя все впереди.
– А у меня для вас письмецо, госпожа, все от того же очень богатого господина.
– Седьмое послание за два дня! Ох, как скучно. Надеюсь, ты сказала ему, что я умерла и чтобы он меня больше не беспокоил.
– Да, и он немедленно ответил: «Передайте письмо принцессе на тот свет!» Ах, он так богат!
– Я уже догадалась, милая, по той горячности, с которой ты передаешь его письма. Жаль, что богачи не молоды и не хороши собой. Природа заботится о равновесии.
– На этот раз исключение, госпожа: он очень молод и очень красив.
– Ну что ж ты молчишь о главном!
– Ах, Ваше величество, я никогда не могла устоять перед мужской красотой!
Екатерина вздохнула.
– Я приняла его за туалетом.
Камеристка вводит Доманского в уборную принцессы.
– Сударь, это слишком, – сурово начинает принцесса. – Мало того, что вы подкупаете мою прислугу и она ежедневно мучает меня вашими посланиями! Мало того, что вы посмели дать ей деньги, чтобы она проводила вас ко мне!..
– Но откуда вы знаете?
– Вы платите много, но я плачу больше… Как вы осмелились забыть, что я невеста немецкого государя?! Я завтра же попрошу жениха оградить мою честь!
– Вы грозите мне гибелью. Как странно! Неужели вы не поняли, что жить без вас. Убейте меня!
Доманский выхватил кинжал и протянул принцессе.
Принцесса расхохоталась.
– Дорогой мой! Оставим это для юных девиц пятидесятых годов, только что покинувших монастырь. Увы, я принадлежу другому поколению – у нас уже мало иллюзий. Так что уберите кинжал, и начнем говорить серьезно. Я заметила вас еще в Париже. На всех балах вы следили за мной из толпы. Но у вас беда. Вы слишком красивы, чтобы остаться незамеченным. Итак, зачем вам понадобилось завоевывать мое сердце? Только прошу: ни слова более о любви. Я видела любовь и могу сказать точно, молодой красавец, она вам не грозит.
Он усмехнулся, вынул табакерку, взял понюшку табаку, собираясь с мыслями, и спокойно начал:
– Итак, действительно мы следим… за вами.
– Мы?
– Мы.
– И давненько?
– Уже со времени Парижа. Вы блестяще образованны. Вы прекрасны. Вы изворотливы. Вы жаждете приключений. И еще есть одно обстоятельство. – Он помедлил и продолжал, улыбаясь: – Как любит судьба насмешничать, милая принцесса! Когда вы выдумывали все эти россказни про Володимирскую принцессу, вы не знали самого главного.
Он остановился. Она с напряженным вниманием ждала.
– Вы удивительно похожи. – медленно начал Доманский. И опять замолк.
– На… кого? – не выдержала принцесса.
– На ту, за кого вы мечтали бы себя выдавать. Нет, не на принцессу Володимирскую! Никакого княжества Володимирского в России не существует. Но зато существует она.
Принцесса пожирала глазами Доманского.
– Ее зовут Августа. Не правда ли, подходящее имя для августейшей дочери русской императрицы от тайного брака с вельможей Разумовским? Думаю, она дала это имя своей дочери, чтобы никто не смел усомниться в ее происхождении. – Он усмехнулся. – Но императрица справедливо опасалась за ее судьбу после своей смерти. Поэтому ее вывезли из России, когда девочке было десять лет, и поселили тайно в маленьком городишке в Италии. Это сделал ее учитель, некто Дитцель, который и поведал все это на смертном одре отцу иезуиту. Ну, а тот уж нам. – И он замолчал.
Принцесса сидела потрясенная, не спуская глаз с поляка.
– А теперь будьте внимательны, Ваше высочество.
И он вынул из камзола и положил перед нею бумагу:
– Вот это – завещание императрицы Елизаветы в пользу ее дочери, той самой дочери.
Принцесса схватила лист:
– Подлинное завещание?!
– Это несущественно, те, кто составлял его, имели в руках истинные тексты завещаний русских царей, хранящиеся в царском архиве. – Он засмеялся и продолжил: – Итак, сейчас в России на троне безродная немка. И русская публика отлично знает, что сын этой немки и наследник престола рожден ею отнюдь не от несчастного супруга, убиенного Петра Третьего. Итак, остается Августа. Последняя из Дома Романовых. Последняя претендентка на престол! И если уж появиться ей на сцене, то сейчас, когда крестьянский царь Пугачев жжет помещиков!.. А Пугачева братом твоим сделаем!.. Смирим его и с ним соединимся! И дворянство все перебежит к тебе, когда поймет, что одна ты сможешь чернь успокоить… А тут и мы из Польши огонь запалим. – Он говорил исступленно, яростно. – Вся Конфедерация с тобой восстанет. В смуте исчезнет империя. Как бред. Не впервой нам сажать царя на Руси, коли слыхала про Дмитрия-царевича. – Доманский был в безумии; шептал, болтал: – Возмездие немке, растерзавшей Речь Посполитую. Возмездие!