— Думаю, это, возможно, самое трогательное, что кто-либо когда-либо делал для меня.
В моей груди поднялась волна гордости от осознания, что я подарил ей нечто, превзошедшее всё остальное. Нечто, что, как я надеялся, останется с ней даже тогда, когда меня рядом не будет. Память, которая станет подарком, когда нас в конце концов разлучат.
— Грей?
— Да?
— Разве остальные не будут задаваться вопросом, где ты пропадал большую часть этой недели?
— Эрик знает.
— Ты многое ему доверяешь, да?
Я подумал об Эрике. Он был самым безобидным из нас троих братьев. Он старался поступать правильно, даже если это не всегда получалось. Он разлучил меня с Квентин — но это было до того, как он узнал о связывании, и я знал: Эрик никогда не простит себе этого. Так какой смысл злиться на него?
— Так же, как ты доверяешь Кэссиди всё, верно?
Повисла короткая тишина.
— Наверное, здорово иметь кровных родственников. Иногда я думаю, каково это — иметь родную кровь, — сказала она.
Мне хотелось сказать ей, что это переоценено. Что на каждого Эрика найдётся свой Хантер. Мне хотелось сказать ей, что её биологическая мать тоже была силой, с которой приходилось считаться, но её разбитое сердце оказалось слишком тяжёлым бременем. Что она не могла жить без Квентин — и потому отказалась жить вовсе. Мне хотелось отвести её к Элве, чтобы они смогли сблизиться.
Я не сказал и не сделал ничего из этого, потому что любой такой шаг поставил бы её жизнь под угрозу.
— Твоя приёмная семья хорошо к тебе относилась? — спросил я.
— Я бы ни за что на свете не променяла маму и папу. И без Кэсс я бы не справилась, хотя большую часть времени он жуткая заноза в заднице.
— Будь я Смертным, я, возможно, действительно боялся бы твоего брата.
Она рассмеялась, когда я крепче прижал её к себе.
— Ты ему нравишься, — заверила она меня.
— Трудно не нравиться.
Мы сидели на воде, тихо наблюдая за происходящим вокруг и изредка перебрасываясь словами, пока она не зевнула, и её тело не стало тяжелее в моих руках.
— Может, вернёмся? — предложил я.
Скотт кивнула, прижавшись ко мне, и я окутал нас обоих своей аурой — к чёрту лодку — и перенёс нас обратно в отель. Она устала до изнеможения и продолжала зевать.
— Тебе нужно поспать, — сказал я ей.
— Ты останешься со мной? — слова прозвучали приглушённо из-за очередного зевка.
— Разве я не оставался каждую ночь?
Она тихо промычала в ответ и начала раздеваться, и я снова стиснул челюсти. Оставшись только в нижнем белье, она забралась в кровать — на левую сторону, разумеется.
Я снял рубашку и бросил ей.
— Надень её, если не собираешься переодеваться в пижаму.
Сонно она натянула мою рубашку, пока я снимал обувь и брюки и ложился рядом с ней. Надеть на неё мою рубашку было ошибкой. Квентин выглядела в ней такой маленькой, полностью укутанной, и в груди у меня странно сжалось. Она глубоко вдохнула и улыбнулась сама себе с закрытыми глазами, перевернувшись на бок — спиной ко мне.
Я придвинулся к ней, прижавшись сзади.
— Чему ты улыбаешься? — спросил я, целуя её в шею сзади.
— Ты так приятно пахнешь.
Она определённо была измотана. У Квен язык развязывался, когда она стояла на грани сна. Фильтр становился слабее.
— Ты тоже, Квен.
— Спасибо, Грей.
Она зевнула и ещё сильнее прижалась ко мне, и я обнял её, притянув максимально близко.
— Всегда пожалуйста. А теперь спи. — Я коснулся поцелуем её затылка.
Всё вокруг стихло, и спустя некоторое время я услышал её голос — тихий, густой от сна.
— Люблю тебя, Грей.
Я не спал всю ночь, думая о том, что она сказала. У меня не было никаких доказательств, что она действительно это имела в виду. Я даже не был уверен, что она вспомнит свои слова, учитывая, что, проснувшись, она о них не упомянула. Если бы я поднял эту тему, нет сомнений, всё бы закончилось ссорой. А может, я и не заговаривал об этом потому, что не хотел услышать от неё, что я ошибаюсь. Что те слова были ошибкой.
Я следил за ней, как ястреб, пока она заканчивала собирать последние вещи.
Любит ли она меня?
Люблю ли я её?
Квентин была привлекательной. Этого нельзя было отрицать. Я поклонялся её телу каждый раз, когда она позволяла. Боги высекли её для меня и только для меня. В самом начале наше влечение было чисто первобытным.
Но мне нравилось проводить с ней время и в самых обыденных моментах. Она бросала мне вызов и интриговала, но означало ли это, что я люблю её? Как так вышло, что то, что должно было быть просто трахнул и свалил, стало таким сложным?