— Ни о чём, — ответил я, избегая его взгляда.
— О ней? — надавил он. Когда я не ответил, он продолжил: — Дважды за два дня, Грей. Почему эта Смертная занимает так много твоих мыслей?
Мы говорили вполголоса, но меня начало тревожить, что кто-нибудь может уловить наш разговор.
— Она тебе нравится, — сказал Эрик, словно его осенило.
Я сжал кулаки на коленях.
— Закрой тему.
Этим утром, когда она впорхнула на кухню, одетая в обтягивающую спортивную форму, Скотт пробудила во мне ещё одну грань интереса. Под лабораторным халатом и мешковатыми джинсами, которые она носила на работе, скрывалось соблазнительное тело. Полные бёдра, которые так и просились обвить чью-нибудь голову, упругая персиковая задница и широкие бёдра. Её живот не был идеально плоским — любительница хорошей жизни — и пышная грудь. Под маской зануды Скотт вполне можно было назвать искусительницей.
Затем она вышла на ринг, и пока я поднимал веса, делая вид, что сливаюсь с толпой, я зациклился на том, как она двигалась. Вся та ярость, заключённая в этом теле, зажгла во мне нечто куда более опасное, чем жажда мести. Но всё это рассыпалось в тот момент, когда я едва не вырубил Холдена.
Холден.
Она бросилась к Холдену.
Как бы сильно я ни презирал её, даже я видел, что Холден значительно ниже уровня Скотт. Он замахнулся на куда большее, чем мог потянуть, во многих смыслах.
Возможно, я выбрал неправильный подход.
Эрик склонил голову набок и уставился на меня.
— Чего ты хочешь? — резко бросил я.
— Ты что-то натворил, — сказал Эрик. — Ты беспокоишься.
Беру свои слова назад. Эрик не был моим любимцем. Я ненавидел своего младшего брата. Если кто и мог читать меня, так это этот ублюдок. Он никогда не понимал, что такое личные границы, именно поэтому Эрик сразу перешёл к физическому контакту, когда познакомился со Скотт.
— Это не то, с чем я не справлюсь, — заверил я его.
В моей голове начал складываться план; детали быстро вставали на свои места, и знакомое тепло разлилось по груди, переходя в кончики пальцев.
— Если тебе нужна моя помощь — начал Эрик, как всегда стремящийся всех примирить.
— Всё будет нормально, — сказал я, хотя сам в этом не был уверен.
Скотт умела держать свою ярость под контролем, но я чувствовал силу её гнева. Мне нужно было вернуть её расположение — или хотя бы немного приблизиться к нему, — если это должно было сработать.
Я был готов устроить полный и абсолютный хаос.
— О чём ты вообще думал? — потребовала я, когда Мэтью наконец собрался с мыслями.
На его левой щеке расплывался синяк, окрашивая кожу в красный цвет, пока лопнувшие сосуды позволяли крови скапливаться под ней. Через день-два нехватка кислорода превратит его в сине-чёрный, и он будет выглядеть ещё хуже.
— Он действует мне на нервы, — ответил он, стоя на кухне и наблюдая, как я достаю еду навынос из контейнеров, прерывая поток мыслей, который уже прокручивал в голове каскад свёртывания крови.
Я это понимала. В крови у Грейсона было создавать проблемы, и я была бы идиоткой, если бы не предположила, что именно этого он и добивался, когда вывел Мэтта из себя.
— Тебе не следовало на это реагировать, — ответила я. Это была моя попытка заставить его увидеть более широкую картину.
— Я знаю.
Навалив на тарелки щедрые порции лапши, я подняла их и жестом показала ему следовать за мной. Я вышла через заднюю дверь в сад, села на стул и поставила тарелки на стол.
В дневном свете окраска на его коже выглядела ярче. Это была неровная и несправедливая схватка. Грейсон вообще не должен был хвататься за такую возможность, и в следующий раз, когда я увижу его, мне будет трудно держать рот на замке.
— Гарет отстранит тебя, если ты не прекратишь, — резко напомнила я ему.
— Я не хочу говорить о работе.
— Хорошо. — Я перестала накручивать лапшу на вилку и медленно подняла взгляд на него, пытаясь стереть красноту из своего зрения. — О чём ты хотел бы поговорить?
— Я никогда не был у тебя дома, — сказал он, обернувшись и посмотрев на него через плечо. — Он довольно большой, учитывая, что здесь живёшь только ты.
Ком подступил к горлу, выбивая из меня злость, и я вдруг почувствовала усталость, глядя на сад. Когда-то дом был наполнен людьми, до того, как я стала его единственной обитательницей.
— Это дом моего детства, — сказала я, борясь с дрожью, которая грозила сорвать голос. — Родители оставили его мне и моему брату, Кэссу, но потом Кэсс уехал в Штаты, и теперь здесь осталась только я.