Сказать, что у Грейсона голубые глаза, значило бы оказать им медвежью услугу. Это были не просто милые детские голубые. Они были штормовыми, удерживающими в себе торнадо его характера и помогающими ему нестись сквозь жизнь. Они переливались от голубого к серому и обратно, в поразительных волнах, накатывающих на берега его зрачков.
— То, что случилось сегодня, — начал Грейсон.
— Ты мог его покалечить. — Ко мне вернулись чувства, и злость вспыхнула в груди, когда я вспомнила дневной беспорядок.
— Он сам начал!
— Мне всё равно, кто начал, — резко сказала я, чувствуя себя школьной учительницей. — Тебе вообще не следовало хвататься за возможность той драки.
Он пожал плечами, совершенно не тронутый моей логикой, и сказал:
— Сал, похоже, был впечатлён.
— Сал не знает, кто ты такой! Держись подальше от Мэтью. Он мой друг, и я не позволю тебе причинить ему вред.
Грейсон фыркнул.
— Что? — спросила я, прищурившись.
— Холден хочет от тебя большего, чем дружбы.
Мой желудок неприятно сжался от его замечания. Я не была ни глупой, ни слепой. Было очевидно, что Мэтью хочет большего, но я не была уверена, что смотрю на него так же. Я не была уверена, что готова открыться кому-то и рискнуть чем-то, что может закончиться катастрофой.
— Это не твоё дело, — сообщила я ему.
— Вопрос в другом, — сказал Грейсон, с интересом глядя на меня сверху вниз. — Хочешь ли ты от него большего, чем дружбы?
Мне было крайне некомфортно обсуждать это с Грейсоном, тем более, когда Мэтью спал дальше по коридору.
— Это не твоё дело, — повторила я сквозь стиснутые зубы.
— Потому что, по-моему, ты не смотришь на него так.
— Грейсон, — предупредила я.
— Ты не думаешь о нём так, как думала обо мне, — продолжил он, самодовольно глядя на меня. — Он не пробуждает в тебе того же желания, верно?
Ухмылка, появившаяся на его лице, заставила меня сжать руки в кулаки. От него невозможно было скрыться, когда он знал. Он слышал каждую мысль, пока моё тело предавало меня и реагировало на него.
— Ты не можешь не думать обо мне самым первобытным образом, — произнёс он тихим, опасным голосом.
— Я не хочу иметь с тобой ничего общего! — взорвалась я, отказываясь поддаваться его идиотским играм. — Ты понимаешь? Я бы не прикоснулась к тебе, даже если бы ты был последним существом на земле!
С этими словами я захлопнула дверь с такой силой, что несколько листов бумаги вспорхнули на пол моей комнаты. По другую сторону двери громко усмехнулся Грейсон, и я издала раздражённый крик.
Какое же это было бы блаженство — снова иметь дом только для себя.
Если бы избегание Грейсона было олимпийским видом спорта, я бы прошла отбор и забрала каждую возможную золотую медаль.
Раздражало то, как легко он действовал мне на нервы. Я ненавидела, насколько хорошо он знал секреты, которые я хотела похоронить поглубже, и беспокоилась о том, что ещё он способен узнать о моей жизни без моего согласия.
Моя стратегия избегания до сих пор работала: я уходила из дома рано и возвращалась с работы поздно. Единственное настоящее взаимодействие между нами происходило в рамках исследований и когда нужно было разобраться с наручником на его запястье. Всё остальное я оставила на Мэтта. Мужчины не разрушили дом, и у Мэтта не появилось новых синяков, так что я предполагала, что дела идут не так уж плохо.
Нам удалось продержаться целых две недели в новом режиме, и я размышляла, как долго мы ещё сможем поддерживать его без происшествий. Всё казалось слишком тихим. Слишком лёгким.
— Простите, вы доктор Скотт?
Когда я подняла взгляд от ПЦР-планшета на лабораторном столе, передо мной стояла красивая женщина. У неё было доброе лицо, обрамлённое длинными русовато-каштановыми волосами, и она была на последних месяцах беременности.
— Да, — ответила я. — Это я.
Насколько мне было известно, сегодня ни одно Божество не должно было появиться в центре, что позволяло персоналу спокойно продолжать эксперименты и анализ без отвлекающих факторов. Но ещё более странным было то, что меня разыскивала Богиня, с которой у меня не было никакой связи.
— Я Слоан, — улыбнулась она. — Гарет сказал, что говорил с вами о проведении некоторых наблюдений.
Дверь лаборатории открылась, пока я осмысливала её слова, и внутрь вошёл Эрик с улыбкой на лице — настолько широкой, будто она могла разорвать его пополам. Он остановился прямо за спиной женщины.