— Очень смешно, Грей. Мне не нравится, что ты пытаешься устроить проблемы.
— Я ничего тебе не отправлял! Они, должно быть, от твоего парня.
Последние слова он буквально выплюнул, и лампочки над нами разлетелись вдребезги. Я вскинула руку, пытаясь защититься от осколков, но Эрик уже окутал нас своей аурой, так что всё вокруг окрасилось в красный, и ни один кусок стекла меня не задел.
— Успокойся! — крикнул Эрик, звуча злее, чем я когда-либо слышала.
— Они не от Мэтью, — сказала я им.
Грей внезапно шагнул ко мне.
— Какие ты сказала были цветы?
Эрик медленно убрал свою ауру.
— Тюльпаны, — ответила я. — Жёлтые тюльпаны.
— ГРЕЙ! — крикнул Эрик.
Но было уже поздно. Грей обвил нас обоих своей аурой и перенёс обратно в дом.
— Где они? — потребовал он.
Меня даже не поразило то, что мы внезапно оказались дома, и я просто указала на две коробки, стоящие на кофейном столике.
Грей подошёл к ним и взял одну коробку. Его аура поглотила её, и вся она мгновенно рассыпалась в пыль. Он поднял вторую коробку, собираясь сделать то же самое.
— Грейсон!
Он резко повернулся ко мне и пересёк комнату с такой решимостью, что моим первым порывом было бежать. Грей был в ярости, и я оказалась под ударом.
— Ты его видела? — спросил он, остановившись так близко, что носки его ботинок коснулись моих.
— Кого? — пискнула я.
— Арчера! Ты его видела?
— Арчера?
Он раздражённо зарычал.
— Грей, просто объясни.
Осторожно я протянула руку и положила её ему на предплечье. С той ночи в пабе Грей держался от меня на расстоянии, и это было тяжело. Мне не хватало его рядом, и это маленькое прикосновение успокоило мою душу.
— Сядь, — приказал он.
— Я не собака.
— Сядь на задницу, — повторил он, слова прозвучали резко, сквозь стиснутые зубы.
Я убрала руку и присела на край дивана.
— Жёлтые тюльпаны — цветы Арчера. У каждого из нас есть свой цвет. У каждого из нас есть свой цветок, — объяснил он.
— Я знаю.
— Ты его видела? — снова спросил Грей. Я продолжала молчать. — ПРОСТОЙ ВОПРОС!
— Нет! — рявкнула я. — Нет, я его не видела.
Он глубоко вдохнул.
— Скотт, я не знаю, что он задумал, но я ему не доверяю, и ты тоже не должна. Понимаешь?
— Мы уже проходили через это. Я знаю.
— Тогда почему он присылает тебе цветы?
— Я не знаю, Грейсон. Я даже не знала, что они от него.
— Если он приблизится к тебе, зови меня.
— Зачем?
— Тебе обязательно всё ставить под сомнение?
— Я просто не понимаю. Он кажется нормальным.
— Ты его не знаешь.
Я пожала плечами.
Грей зарычал:
— Ты должна послушать меня в этом. Держись от него подальше.
— Ты не можешь указывать мне, что делать, — сказала я.
Светильники над нами взорвались, и я вздрогнула, вскинув руки, чтобы защититься.
— Грей! Прекрати!
— Тогда сделай хотя бы это одно!
— Ладно!
Справедливо будет сказать, что я снова начала избегать Грея. В последнее время мы, казалось, не могли удержаться от ссор, но у меня больше не было сил продолжать в том же духе. Работа в лаборатории накапливалась, и я решила попробовать построить отношения с Мэттом. Мы ходили на свидания, и за последние несколько недель я несколько раз оставалась у него ночевать. Когда я заползала в постель дома, я звонила ему, но факт оставался фактом… Между нами не было искры.
Проблема становилась только хуже, когда мы приходили в «Мёрфис», а Грей находился за барной стойкой. В такие вечера мне стоило огромных усилий не смотреть на него. Джинсы, низко сидящие на бёдрах, и футболки, туго обтягивающие грудь — он превращал повседневность в нечто такое, что хотелось бы пожирать взглядом втайне от всех.
Это должно было быть разовой историей, но я не могла держаться от него подальше, и с угрозой того, что кто-то может узнать, казалось безопаснее всё прекратить.
В одну субботнюю ночь сентября я рано увела Мэтта из «Мёрфис» и привела его домой. Грей работал, а дом был пуст, поэтому я провела его в свою комнату. Я распахнула окно, впуская мягкий ветерок, прежде чем снова подойти к Мэтту.
Секс с Мэтью был другим. Он больше сосредотачивался на себе, чем на мне. Эгоист — именно это слово чаще всего приходило мне в голову. Грей не позволял себе достичь разрядки, пока хотя бы один раз не доведёт до неё меня, а чаще — несколько. Я была его приоритетом. Но теперь всё было иначе.
Мэтт также обращался со мной с чрезмерной осторожностью. Он вёл себя так, будто я могу сломаться, и даже когда я пыталась показать ему, что мне нравится, кусая его и впиваясь ногтями в кожу, он напоминал мне быть аккуратнее, окончательно гасив и без того шаткое пламя.