Трудный и дальний путь на запад только начинался.
Сучья трещали в костре, выбрасывая под своды пещеры снопы ярких искр. Тепло живого огня грело бок, от него кожа на лице наливалась румянцем, стягивая скулы. Язычки пламени прыгали в самой глубине её глаз, оживляли серебро гладких волос, выделяли укутанную в одеяло фигурку на фоне задрапированных в шкуры стен пещеры. Сегодня она была как никогда свежа, казалось, былые силы вернулись к ней, и стоит ему отпустить девушку, та со спокойным лицом соберёт вещи да отправится домой.
Весь день они разговаривали, смеялись, что-то вспоминали. Потом сытно и со вкусом пообедали. День был замечательным — снаружи сияла Кзарра, в самую глубину пещеры доносилось пение мелких скальных пичужек — идиллия, да и только.
— Что ты делаешь?
— Я? — переспросил он, поднимая голову. Как будто здесь мог быть кто-либо ещё. — Я тут… решил просмотреть свои записи.
Она внимательно на него посмотрела, усмехнулась.
— Вот не знала, что ты на такое способен.
— На какое?
— Вести журнал, это вовсе на тебя не похоже.
— Ну… — протянул он, — мало ли что на меня не похоже. Знаешь, временами, бывало всякое. Я раньше не так уж часто пускался в дальний путь, а сидячий образ жизни способствует…
— Хм, вот не подумала бы. В твоих записях, верно, сокрыто много чужих тайн.
— Может быть. Да только забросил я это дело, давно и крепко, так что новых моих знакомцев не должна пугать…
Замолчал. Она смотрела на огонь и о чём-то думала. Вспомнила что-то?
Но нет, двушку спустя она снова тряхнула головой, улыбнулась и попросила принести ей попить. Ей же лучше, вот так — не помнить.
Он поднялся, принёс полный ковш ледяной родниковой воды, потом привычно протянул руку снять с крючка инструмент.
Время песен.
Ты бродил да по свету один,
Ты пропел да все песни на свете.
И когда в города ты входил,
Счастье — в дом, в точности по примете.
Но она не спешила встречать
Твои песни, что бродят по крышам,
Стерегла бережливо печать,
Только сердце своё и расслышав.
Так не встретились к счастию вы,
Никогда не сложили ладони,
Ночь устала показывать сны
Остальным на небесном просторе.
Знать, знаменье тому, не судьба,
Позабудем и двинемся дале,
Никакая чужая волшба
Не спасёт на последнем привале.
Ты один среди звёзд и огня,
И она одинока как прежде,
Но пока оба слышат меня,
Остаётся и искра надежды.
Ксанд настороженно вглядывался в боковые улочки, что едва протискивались меж высоких серых стен местных лабазов. Ни человечка. В прошлые его визиты подобной безлюдности здесь не наблюдалось даже в самые тёмные ночи. Торговый городок жил своей жизнью, купца кормят ноги, что же такое происходит сейчас?
В белый день Ксанду не удалось встретить ни единого босоногого посыльного, ни одного деловитого управляющего, телеги стояли, перегораживая проезжую часть, как попало. Что-то тут не так. Неужто в окрестностях случилось нечто такое, на что собрались поглазеть буквально все? Бард повёл плечами, мурашки пробежали между лопатками — набрякшая тишина настолько напоминала ловушку, что справиться с ощущением никак не удавалось. Плохо, ох, как плохо… расслабился, поздно заметил. Другое дело — ничего не стоило в этот самый миг послать в его сторону верную дюжину тяжёлых арбалетных болтов. На счастье, такого отчего-то не происходило. Убивать его никто не хотел, пока. Ему нужно было идти, ещё всего два двора.
Ксанд резко обернулся. Не так-то уж здесь и безлюдно. Скользнувший по спине взгляд ему удалось почувствовать так же чётко, как если бы он поздоровался с соглядатаем за руку. Скверно, ловушка была расставлена хорошим охотником, возможно и не конкретно на него, но стоит ли рисковать, проверяя? Барду так необходим был этот небольшой свёрток, и времени ждать — тоже не было.
Вот нужная дверь. Ксанд порадовался про себя, что оставил, как чувствовал, лошадь в ближайшей рощице и направился к Лино пешком. Заботиться ещё и о судьбе животины сейчас вовсе не улыбалось, а ведь он обещал вернуть её в целости, как только сможет. Бард незаметным движением поправил перевязь и шагнул внутрь.