Его песни не умели врачевать раны. Но они приносили избавление.
Кзарра, Кзарра, ты рано поднялась
На бессмертие песню пропеть,
Свои острые жвала воздела,
Воззвала,
Обещая назавтра согреть.
Но тепло твоих лон и ладоней
Не дано ощутить, кто ничей,
И тем более тем, кто свободней,
Чем весенний последний ручей.
Кзарра, ты воплощённая ярость
Нам подарена ты на беду
Вместо прежней сестры расстаралась,
Подменив чашей с ядом еду.
Но не думай, что ты успокоишь
Тех, наверное, верных детей,
Ведь для нас ты отныне всего лишь
Дар прискорбия, смерть королей,
Символ жизни, прошедшей без толку,
Что сознал человек на беду,
Я сейчас допою и умолкну.
И, наверное, тоже уйду.
Ксанд медленно, напряжённо ворочал головой, ощущение было такое, словно в самое основание черепа насыпали пригоршню крупного речного песка. Такая боль могла свести с ума, однако если он хотел вернуть хоть какое-то соображение о собственном местоположении, нужно для начала хотя бы попытаться разогнать предательскую мглу перед глазами.
Рядом раздались шаги. Словно тяжелыми коваными подошвами по деревянному полу.
— Ксанд, у вас невероятная способность попадать в переделки, но в этот раз вам повезло.
Лострин, его хранитель и давний товарищ по странствиям. Это он должен был доставить нужные Ксанду предметы в этот злосчастный городок. Это его выследили враги, это на него, как на живца, должны были поймать и самого Ксанда. Однако бродяга, оказывается, жив!
Ксанд разлепил губы, припал к заботливо поднесённому кувшину. Вода была ледяная, невероятно вкусная.
Постепенно вернулось зрение, сквозь пелену и мельтешение чёрных пятен Ксанду удалось разглядеть, что он лежит на какой-то кушетке в неизвестном помещении, раны его перебинтованы, и даже на колено наложена целебная мазь.
— Падая, расшиблись, иначе всё было бы гораздо лучше… лежите, я вам сказал. Бард, вы куда-то собрались?
— Где мой свёрток? — Ксанд повалился обратно на кровать, силы были ещё не те. — Где моя лизанна?
— Да тут, тут… не беспокойтесь. Вот.
Ладонь Ксанда осторожно подняли и положили на мягкую ткань, под которой явственно ощущались мелкие твёрдые предметы — перстни, камни… его богатство, которое так долго ждало своего хозяина. Тут же, рядом, прислонёнными к ложу стояли его посох и лизанна — в добром, бормочьей кожи чехле. Хорошо.
— Что случилось, почему…
— Да я только успел с хозяевами переговорить, про вас расспросить, как тут же эти явились. Я неладное давно чувствовал, в дороге ещё, так что даже не стал за грузом возвращаться — сразу двинул к ближайшему посту дружины. А солдатики уж не сплоховали — почти всех успели положить, разве что человечка три упустили. Вот только с вами беда… стоило оно того, в бучу лезть?
— Стоило, стоило. Я чувствовал, где лежат артефакты, ты ж за ними не стал возвращаться… выбора у меня не было. Вот что… у опушки лошадь меня дожидается. Ты её найди, да отведи к хозяину на хутор, было слово дано — её вернуть. Это тут недалеко, вверх по дороге… и вот что. Закончишь с этим делом — не останавливаясь направляйся на север к харудам. Лострин, ты понял?
Хранитель издал едва слышный звук, потоптался на месте и только потом решился спросить:
— Ксанд, я вас знаю много лет, мы побывали в стольких переделках, я стал вашим хранителем, и вот теперь, когда вам так нужен близкий друг, товарищ, когда впереди могут понадобиться все силы, которые только доступны нам в этой жизни, вы прогоняете меня?!
Ксанд открыл глаза, поднялся на постели, хмуро уставился на глупого мальчишку.
— Ты ничего не понимаешь… всё тот же, застрял в своём детстве, где сказки про добрых Богов и всемогущих героев. Не так всё… этот мир смертельно опасен для Игроков, даже для лучших из нас. Но он трижды опасен для тех, кто вызвался нам помогать. Ты силён, не спорю. Ты молод и горяч. Это хорошо.
Ксанд нахмурился и отогнал мелькнувшую перед глазами картину.