— Здесь впадает в Море подземная река, я прав?
— Да, всё простое — просто, бард.
Они направились вниз.
Там их ждала ладья. Обычная двухместная деревянная ладья, с коробом для поклажи, с голыми скамьями и парой вёсел о широких лопастях. Они погрузились и, оттолкнувшись от берега, мерно закачались на волнах. Река казалась недвижимой лентой тёмного стекла, протянувшейся в темноту. Горец сделал лёгкое движение веслом, и их понесло, так настойчиво и, вместе с тем, неощутимо. У каждого народа свои пути.
Ксанд перекинул через плечо ремень любимого инструмента, немного поразминал пальцы, пару раз крутанул ворот.
Вот отражение всех твоих мыслей, твоя сила и твой дух.
Скользит лодка по тёмным водам подземной реки, текут мысли, пальцы гладят клавиши, ещё не решаясь также тронуться в путь.
Волшебные изгибы и переливы мелодии… о, он знал в них толк, вот только редко выдавались случаи показать это во всей красе. Почему? Что за судьба у него такая, махать мечом, лезть подчас в самое пекло с единственной целью — выжить. Звание Игрока — это такой приговор для человека, указывающий ему не иметь больше друзей — только товарищей по несчастью, обрекающий не наживать привязанностей — только могильники в хладном камне, заставляющий давать зарок не иметь желаний и планов.
Выживать. Надеясь на шанс.
Или опасаясь его? Страшась?
Нет.
Он не станет бояться того, что ещё только подступает. Спи, девочка, спи, тебе нужно немного отдохнуть.
Под гулкими сводами разнёсся первый уверенный аккорд.
Время звона клинков для него закончилось, началось время песен.
Плыви
Река
Плыви
Пока
Ксанд устало вздохнул. Никак он не мог найти среди походных сум свёрток загодя запасённой чистой ткани. Следовало омыть тело Тильоны, умастить, как то положено, благовониями, завернуть в чистое полотнище. Что потом? Привязать к ногам тяжкий камень да опустить в бездонные глубины подземной реки? Сжечь её останки в погребальном костре, доверив быстрому ветру пепел, пусть эта юдоль страдания больше никогда не проснётся к новым деяниям пред ликом Иторы?
Неважно. Против судьбы не пойдёшь — та сила, что была повержена обратно в сковывающее небытие, найдёт путь навстречу живому. Сколько кругов она ждала, и ещё подождёт. Надежда лишь на то, что ещё и ещё раз будут вставать на её пути сыны и дочери Средины, как встала Тиля, как встал он сам. А если нет… что ж, по крайней мере они попытались сделать всё, что в их силах.
Смешно, но он даже не знал сейчас, каким Богам молиться, под его руками хрустело белое накрахмаленное полотно, а вокруг шелестела тишина — страшно тихо, очень страшно. И пусто. В такие моменты хочется найти силы где-нибудь вовне, черпнуть оттуда полную ладонь свежего, яркого огня… ни ему, ни несчастной девушке этого не было дано. Но ведь именно потому всё закончилось подобным образом. Пустотой, беззвучием, безветрием, страхом.
Нет, она не станет небесами, и она не станет глубинами. Ей суждено тлеть здесь, рядом с пещерой, сокрытой от всех поднебесных Сил, что терпела на своём лике Итора-мать. Только так яд, едва не вырвавшийся на волю, сможет надолго заснуть. Сил для того, чтобы ему восстать к жизни, здесь больше не оставалось.
Ксанд собрал вещи, перекинул за спину зачехлённую лизанну, взял в руки обнажённый меч и замер у порога. Он медленно и напряжённо поклонился белеющему савану, словно хотел что-то напоследок сказать… но передумал.
Всё так же, с оружием наперевес, он вырвался наружу, будто собирался встретиться лицом к лицу с неведомым врагом. Прямо здесь и сейчас.
В Лазурных горах стоял туман, но Ксанд не обращал внимания на боль в ушибленных о неразличимые во мгле камни ногах. Не понимая, куда он мчится, бард слышал только собственное хриплое дыхание, бежал, бежал сломя голову.
И вдруг замер, по пояс провалившись в ледяную до боли в сведённых скулах воду.
Отчего его клинок обнажён? Ксанд, да в своём ли ты уме…
— Кто сделал это с ней?! Кто?!!