— Басохи? — спросил я.
— Нет, басохи — это другое… — неохотно ответила Алиса. — Басохи — вообще не из нашего мира. Они принадлежат Хорогру…
— Кому?
— Тому, кто рождает мрак и сам, как мертвый, живет в вечных тенях…
Обсуждать эту тему дальше она не пожелала. Меня удивило, что хищных зверей на Алломаре никто специально не истребляет.
— А зачем? — в свою очередь удивилась Алиса. — Каждый разумный человек может справиться с хищником.
— А если не справится? — поинтересовался я.
— Ну, значит, он… не слишком разумен. И тогда ему нечего делать в этом мире.
Здесь было что‑то от жестоких законов Спарты. Странно звучали ее рассказы в обыкновенной петербургской квартире, среди кирпича и железных коммуникаций, стиснувших нас со всех сторон, среди обоев, громоздких шкафов, книжных полок. Это была сказка, которая никогда не проникает в реальность, забывается вместе с детством и возникает заново — в каждом подрастающем поколении. Сны, которые ни при каких обстоятельствах не превращаются в явь. Сны потому и снятся, что они — только сны. И все же сердце у меня слегка замирало при этих рассказах, а потом начинало биться часто и звонко. Я готов был слушать Алису целыми сутками. Сны иногда сбываются — холмистые травяные равнины завораживали меня. Я буквально чувствовал ветер, несущийся над дубравами, слышал звон лазоревых колокольчиков, поющих каждое утро, видел вздымающееся над горизонтом зеленовато-светящееся громадное солнце. Алиса же говорила, что наш мир для них слишком грязен: слишком много каменных зданий, которые иссушают душу своей безжизненностью, слишком много асфальта, булыжника, кирпичей, гранита, даже вода у вас заключена в камень, слишком много металла, набитого в почву, слишком много всего такого, без чего человек мог бы вполне обойтись.
— Ну например? — спрашивал я.
— Ну например, этот ваш ужасающий транспорт. Эти железные фуры с резиновыми колесами. Какой смрад они испускают на улицах, фу‑у‑у… Дикое, совершенно варварское средство передвижения. Как вы можете ездить среди неживого железа? Нет, фу‑у‑у!.. Отвратительно!..
Что тут можно было ей возразить?
Кстати, некоторые моменты она не могла объяснить при всем желании. Например, из каких звездных далей они с Герриком попали сюда, на Землю? Наша система координат представлялась Алисе совершенной загадкой. Она искренне не могла втолковать мне, где находится ее холмисто-равнинный мир. Законы физики или астрономии не имели для нее конкретного содержания. По‑моему, она их просто не знала и никогда ни о чем подобном не слышала. В ответ на мое искреннее недоумение она только пожимала плечами:
— А зачем мне их знать? Ты же не вычисляешь точных координат того места, где находится каждая твоя вещь. Ты просто знаешь, где она сейчас пребывает. Вот и я знаю, где сейчас находится Алломар.
— Алломар?
— Мир, где я родилась… Я могу шагнуть туда прямо отсюда.
— Прямо из этой квартиры?
— Не совсем так, но — примерно…
Я в таких случаях умолкал. Недоступное раздражало меня и подчеркивало разницу между нами. Шагнет в Алломар из Санкт-Петербурга! Все, однако, было не так просто, как Алиса рассказывала. Шагнуть‑то она шагнет, но для мгновенного перемещения из одной точки пространства в другую или для перемещения по времени — я не был уверен, что они не пришли к нам из нашего далекого будущего (или из прошлого, что мы, в конце концов, знаем о прошлом? Или из каких‑то иных пространственных или временных измерений) — для этого требовалось колоссальное количество внутренней силы, и такую силу еще следовало терпеливо копить в себе, иначе придется совершить где‑то вынужденную остановку — в каком-нибудь мало приспособленном для этого мире. Собственно, как я догадывался, они с Герриком так и очутились в Санкт-Петербурге. Промежуточная остановка, вынужденный отдых для накопления сил перед дальнейшей дорогой. Поспешное бегство из разгромленного Алломара. Эти рассуждения приводили к мысли, которая мне не очень нравилась: