Движение, наверно, живо и поныне, но расцвет уже позади. Немодно стало пользоваться чужими мозгами, не иметь своих — как только много народу просекло, что это вообще возможно. Началось расслоение общества с интеллектуальным снобизмом, завистью чужим мозгам и прочими милыми атрибутами. «Великая пятерка» — Степа, Женя, Костя, Саша и Галина Александровна — не один вечер провела в криках души и полуриторических воззваниях к небесной канцелярии на тему «Почему так–то? Почему все неминуемо сваливается в цинизм, деньги, неравенство и так далее?». Время, сжимаемое и растягиваемое во всех направлениях, еще не потеряло своей способности все перемалывать и лечить, пионеры лишних измерений позволили себе погрузиться в свою жизнь, свои проблемы и свои победы и утешиться тем, что утопия в принципе возможна, только если глядеть на нее в щелку под определенным углом.
Глава 4
Теперь, читателям на потеху, надо, наверно, немного осветить матримониальный сектор интересов двух молодых людей, столь рьяно желавших друг друга поженить. Итак…
Дело было, наверно, года четыре уже назад, в самый разгар студенческой жизни. Все четверо уже закончили школу, учились, работали, пытались понять, что представляет из себя взрослая жизнь и стремились перерасти в нее из своей затянувшейся веселой, но нестабильной подростковой поры. Саша с Костей немного отдалились от компании, срослись в единое двуликое существо и принялись искать себя во всем, куда только пускали, Степа с Женей же частенько коротали вечера за чаем, музыкой и разговорами.
— Что нужно человеку в жизни? — рассуждал Степа. — Дом построить — как–то пока не тянет в коттедж перебираться, дерево посадить — цитрусов у меня на подоконнике немало выросло. Остается…
— Ребенка вырастить, — испортил трагическую паузу Женя. — А для этого нужно…
— Вот именно, — кивнул Степа. — А для этого нужно перестать быть слегка замкнутым и депрессивным студентом, как я, и начать искать в этом жестоком мире истинные чувства.
— Эк мы заговорили! — удивился Женя. — Двадцать лет…
— Двадцать один.
— Двадцать один — это не срок, чтобы бросаться и кого–то искать.
— Знаю. Но то ли я превращаюсь в депрессивную школьницу, то ли Костин пример перед глазами смущает, то ли подтягиваюсь я мало, но иногда волком выть хочется… Извини.
— Зачем выть? Лучше спеть что–нибудь. Шевчука того же, например, из самого–самого первого альбома.
— Извини, не слышал.
— Есть там одна песенка, «Любовь в мире есть» называется, — протянул Женя, вытаскивая из пространственного кармана гитару. — Забавно иногда переслушать.
Видя, что Женя собирается играть, Степа вызвал в своем мозгу Интернет, достал оттуда слова, включил подачу оных по строчкам и приготовился подпевать:
— Вы правы, я знаю, любовь в мире есть, да только таких, как я, тоже не счесть, — пропел Женя последние строчки. — Надеюсь, это он не всерьез.
— Если даже серьезно, — мрачно заметил Степа, — это был его первый альбом, а потом–то, наверно, уже отбоя не было. Это сейчас он — старый и заросший «дедушка Шевчук». — Потом безо всякого перехода он заметил: — Ты вон тоже, кстати, музыку пишешь. Скоро будешь уже не с нами, а где–нибудь на вершине, полузадушенный знаками внимания.
— А ты у нас великий писатель, — парировал Женя. — И сумрачный гений. Таких тоже любят.
В таком духе разговаривали еще полчаса, а потом кто–то из них внес рациональное предложение:
— Давай перестанем страдать фигней, представим страну в виде одной большой социальной сети с досье на каждого и немного по ней погуляем. Или мы не боги от науки, а зануды от философии?
— Скорее второе, но это не поздно исправить.
Глава 5
а)
Степин сумрачный гений показал, наконец, и романтическую сторону себя, возжелав сделать кое–что, чего не делал давно — отдать пять–шесть часов своего времени езде на поезде, видам за окном, железнодорожному запаху и той толике человеческого фактора, которая сводит людей в поездах. Человеческий фактор был Степой немножко подкорректирован, поэтому дорогу из Москвы в Петербург он коротал, чувствуя себя частью минимального пантеона богов от науки, состоящего из бога и богини, не успевших еще построить планы основания божественной династии.