— Пять тысяч, — предположила Галина Александровна. — А у тебя сколько?
— А у меня… — Степа задумался. — Кажется, я переиграл в сумасшедшего демиурга, — закончил он. — Моих собственных дней не больше полутора тысяч, но вот наблюдений хватает на десяток.
— И как оно? — заботливо поинтересовалась Аня.
— Не надоедает, — пожал плечами Степа. — Уже хорошо.
— Собратья–демиурги! — воззвала Саша. — А что у нас тут с регистрацией брака? Я вот что–то упустила этот момент…
— Есть только один способ проверить, — предположила Юля.
— Проведем три опыта для гарантии результата, — кивнул Степа. — Без вариантов. Только не я первый!
В считанные секунды шестеро экспериментаторов провернули интеллектуальную потасовку на тему «Как распределять места в очереди» и разбежались по всей утопии симулировать бурную деятельность по подготовке великого события.
— Дети… — вздохнула Галина Александровна, осознав, что в радиусе пары метров вокруг нее чуть ли не впервые никого нет. — Растут быстро, а все равно дети. И другие все — такие же. Ну и, наверно, хорошо. Но слишком уж утопично. — И она отправилась на Землю навещать своих собственных детей и внуков, а также не страдающую идеализмом часть учеников.
Часть 13. Отцы, дети и учителя
Глава 1
Степа, молодой человек тридцати пяти субъективных лет от роду, яростно подтягивался. Женины непонятные деревья требовали привычки, но после стольких лет почти безвылазного сидения в новом мире основатели не променяли бы их на самую мощную конструкцию из перекладин, какая только снилась в кошмарах родоначальникам движения «Street Workout».
Степа был совершенно доволен своим новым миром, который все еще не переставал выкидывать такие трюки, что оставалось только качать головой и гадать, не пролез ли какой–нибудь местный не в меру любопытный подросток на последний уровень контроля. Степа, как и положено истинному интеллектуалу, не смиренному никакими острыми углами жизни, был недоволен собой.
У Степы было трое детей — почему–то тройняшек, самому нелюбопытному из которых было шесть биологических лет, а самому непоседливому сравнялось одиннадцать. В этом мире было все для того, чтобы дети не нуждались в родителях и как можно скорее начинали видеть в них только друзей и собеседников, но Степа ухитрялся после каждого разговора с детьми чувствовать себя злобным, закоснелым в предрассудках инопланетянином, хотя дети, наверно, так не считали.
— Что на сей раз? — привычно спросил пришедший размять мышцы Костя, познавший — напомню — радость отцовства еще в седьмом классе, вскоре после этого познавший еще и радость материнства, а в этом мире породивший еще четверых детей. Все Костино потомство жило здесь одной большой и дружной семьей и развивалось в достаточной степени автономно, впрочем, ни Костя, ни Саша никогда не отказывались помочь им советом или поучаствовать в каком–нибудь завиральном проекте. Степа, понятное дело, мучительно завидовал и от этого еще больше страдал угрызениями совести и самокопанием. Вот и на сей раз он мрачно пробормотал:
— «Тинэйджер и отец тинэйджера». Как раз про меня.
— Ну уж нет! — воспротивился Костя. — Я применял это высказывание к себе, когда ты еще школу не окончил. Не говоря уже о том, что ты меня на несколько лет старше. А что опять не так с твоими отпрысками? По–моему, вполне нормальные юные сумасшедшие гении.
— Дело не в них, — сказал Степа, поймал аллюзию из родной массовой культуры и решил следовать ей до конца: — Дело во мне.
— Как всегда, — резюмировал Костя. — Выкладывай.
Глава 2
Как прикажете разговаривать с детьми того возраста, который в старом мире классифицировался как «младший школьный», которые родились в интеллектуальной утопии, быстро выросли, стали, кажется, лучше родителей и великолепно умеют играть чем угодно от слов до основ мироздания (моделирование миров стало чем–то вроде довольно–таки обязательного школьного предмета), но при этом остаются детьми и имеют право говорить все, что хотят? Степа предпочитал слушать изложение событий и идей, которым все трое прямо–таки фонтанировали, иногда вклиниваясь с интересующими его вопросами и умными замечаниями. Не самая удовлетворительная стратегия, зато никаких иллюзий по поводу того, кто здесь главный. Самое сложное — не увлечься изложением собственных мрачных мыслей. Поскольку это «самое сложное», бывают и сбои.