Сначала там возник новый мир. Потом еще один. Потом новые вселенные посыпались, подобно мыльным пузырям. Маленькие и большие, долговечные и мимолетные, они рождались из чьих–то снов, фантазий, случайных фраз в сослагательном наклонении, по доброй воле и вопреки настойчивым просьбам «не появляться, я же пошутил». Это были настоящие вселенные, живущие независимо от того, продумывал ли их создатель дальнейшую судьбу своих слов или даже не осознавал, что опять употребил запретную грамматическую конструкцию. Кто–то считал их местным аналогом кинематографа, кто–то погружался в пространные рассуждения о том, чем кончают литературные сюжеты из реального мира и где они реализуются.
А потом в утопии ввели первый налог. Не денежный, естественно: доходы, как и положено, остались на Земле. У всех богов от науки отнимались какие–то ничтожные проценты их способностей. Куда они шли? Естественно, не в головы правителей — просто потому, что правителей еще не образовалось. Силы шли в глубокие тайники мироздания, из которых и питались все эти маленькие вселенные.
— Опять «небесные ресурсы»? — мрачно поинтересовался Степа, когда обнаружил утечку в своем мозгу.
— Наверно, это данность, — предположил Женя. — А что не так? Думаешь, кто–нибудь пронюхает и начнет туда забираться, придется доступ ограничивать?
— Кто ограничивать будет?
— Мы? Или местное мироздание?
— Вот и я о том же. Если это все «небесные ресурсы», то где тогда это небо?
— Сверху, где еще–то? — разрядил обстановку подошедший Костя.
— И то правда, — пожал плечами Женя. — Заражаюсь я от тебя, Степа, размышлениями.
— Лучше подумайте, как успокаивать ту часть населения, которой не захочется отдавать народу свои силы, — призвал Костя.
Степа с Женей переглянулись и синхронно выдали:
— А мы–то чего? Мы ничего. Демократия у нас или нет?
— Она, — признал Костя. — Свистать наверх вышеозначенный демос или обойдемся?
— Обойдемся, — синхронно сказали два первых в мире бога от науки. — Пусть считают, что за телевизор платят, если что.
Глава 7
— Дома и стены помогают… — вздыхала одна из дочек Жени. Все переселенцы, хоть раз побывавшие в новом мире, почему–то затрагивались тамошними налогами, а «вовне», без всегда готовой вас подпитывать ноосферы это чувствовалось немного сильнее.
— Разбаловались мы, — поправил ее один из братьев. — Отвыкли маленько подпитывать мозги обычным путем, вот и жалуемся.
Все пятеро сидели и домучивали старый–престарый задачник Галины Александровны, пытаясь восстановить свои способности после веселых каникул с земными друзьями, включавших полет по истории человечества, палаточный туризм в космосе («Не спрашивайте!» — в голос ответили все пережившие это, когда у них закономерно спросили, что это вообще такое) и много других интересных вещей. Атмосферу помещения создавали умопомрачительные запахи пары дюжин разновидностей готовящейся выпечки и синтетические звуки проветривающей голову тяжелой музыки.
— Вернуться, что ли, подышать родным воздухом? — предложил самый беспечный из пятерых. И тут же сам себе ответил (или это было чревовещание?): — Неинтересно.
— Вы жизнеописания отца со товарищи знаете или как? — риторически воскликнул самый (если это возможно) начитанный. — Они как только себя не гоняли, прежде чем поняли, что к чему. А мы?
— Не так вдохновенно, я тебя умоляю! — попросила пятая в компании. — Но идея здравая, хотя мне и лениво. С завтрашнего дня начинаем вести спартанский образ жизни.
— Спартанцы не ели сладкого! — осадили ее.
— Нам положено, говорят, мозгам полезно!
Далеко–далеко, в середине утопии Степа слушал эти мудрые слова, с уважением глядел на Женю и строил планы по самосовершенствованию. Им, вероятнее всего, не суждено было сбыться, но на данном этапе жизни положение начитанного и физически развитого Обломова Степу вполне устраивало. Кажется, кто–то из любимых друзей («Урою!» — пообещал Степа, прослеживая ниточки в мозгу и присылая по ним поток определенной лексики) прошил его против самокопания…
— Глубокоуважаемый Степан! — без малейших угрызений совести заметил Женя. — Я‑то, конечно, каюсь, да только ноосфера с «ресурсами» тоже немножко так обогатились. Нити в мозгах — штука тонкая, сам знаешь.