— И что теперь?
— Мироздание начнет тошнить прямо тебе в голову. Знаешь, как раньше бывало, если в Сети пересидишь, когда в голове начинались бесконечные фрагменты комментариев, постов, игр и музыки?
— И кто из нас писатель? — поинтересовался Степа, чувствуя в своей голове небольшой водоворотик чужеродной информации, порожденный, вероятнее всего, его же собственным самовнушением.
Глава 8
Вскоре после описанных событий Галина Александровна нанесла визит новому миру. Надо же навестить своих бывших учеников, своих, как ни странно это звучит, учителей в деле богов от науки, идеалистичное потомство, да и сам невероятный мир, строением которого, при всей тепличности и бестолковости, она не могла не восхищаться.
— Ну что, как там мои чада? — спросил Женя после обмена любезностями. Не то чтобы он этого не знал, но всегда был рад выслушать мнение более мудрого человека.
— Цветут, пахнут и прыгают выше головы, как и положено в этом возрасте, — заверила его физичка. — Пытаются возрождать былое величие богов от науки, — с иронией сказала она.
— Быстро мы теперь устареваем и становимся легендами, — включился в разговор Степа. — Наверно, опять Интернет виноват, — пошутил он.
Поговорив с полчасика на запретную тему «О, времена, о, нравы!», Галина Александровна решила предпринять спокойную и одинокую прогулку по миру. Не тут–то, как говорится, было.
— Здравствуйте, Галина Александровна! — прокричало, пропищало и пробасило великое множество голосов. Первое поколение аборигенов в почти полном составе вышло встретить «живую легенду», оживший образ из ноосферы.
«Влипла!» — сказало подсознание Галины Александровны голосом кого–то из ее внуков–правнуков: сама она до таких слов не опускалась.
— А вы правда были одной из первых — как это сказать–то? — богинь от науки?
— А расскажите, как вы в одиночку боролись с полчищами невежественных школьников!
— А каким был мир до того, как его настигло раздвоение личности?
То ли дети очень искусно притворялись классическими маленькими и неразумными созданиями из всех художественных произведений сразу, то ли они и в самом деле были такими, — Галина Александровна решила не угадывать. И против вопросов она ничего не имела, вот только надо было на них как–то отвечать, не разражаясь гомерическим хохотом от каждой удачной формулировки. Эту работу — сдерживание смеха — ее «прошитое» всеми возможными способами сознание все же отказывалось выполнять, так что приходилось справляться народными средствами, например, размышлять о минусах положения миллионов и миллионов людей старого мира, считающих, что знание и сила поставлены в пословице через тире только для того, чтобы обозначить их противостояние.
«Чувствую себя учителем начальных классов, — прокомментировала она, мысленно фотографируя себя в окружении детей всех возрастов и отсылая получившееся Косте как своему бывшему ученику. — Или планетой, вокруг которой слишком много астероидных колец».
Костя ответил серьезно:
«У них здесь такая идеология, что вы считаетесь аналогом матери Терезы для интеллектуалов. Представляете себе, что происходит с детьми, когда такой вот идол является к ним во плоти… Ой, извините, про плоть я зря сказал».
«Костя, ну зачем ты так, я же от гордости раздуюсь! И что–то у нас с тобой юмор нынче однобокий».
«Вы правы, надо мне заняться самообразованием и почитать Вудхауза. Хотя первое, что мне вспоминается из его творчества, — портрет свиньи в фамильной галерее. Не обижайтесь, пожалуйста, это всего лишь совпадение».
Отпустив еще несколько реплик подобного свойства, Костя занялся копанием у себя в голове, пытаясь выяснить, в связи с чем его обуяло желание шутить таким образом, каким он старался не шутить с тех пор, как эпопея с публичными полетами на метле отошла в прошлое. В голове обнаружилось явное влияние местной ноосферы, в которой, в свою очередь, прослеживался явный след Степы.
— В чем дело? — обрушился на него Костя, которому было очень стыдно перед Галиной Александровной.
— Да я учительницу свою вспоминал, — признался Степа. — Самокопаться вы мне запретили, я и начал ностальгировать.
— И что такого в твоей учительнице? Если сумма измерений, это вообще многим из них свойственно.
— У нее была электронная почта, в адресе которой уместилось полное научное название гиппопотама, — едва не хрюкнул от смеха Степа.