В ту нечастую пору, когда сквозь серые облака пробивались лучи солнце, я вспоминала о доме. Весна у нас всегда была короткая и холодная, в то время как столица цвела. Оно и не мудрено: мы жили практически на другой стороне страны, но все равно не достаточно близко к морю. Как, например, верестийцы.
Однако, не смотря на это, я любила Целот и тосковала по Рухте. Яркие краски, сменившиеся серостью на пепелище, оставались в памяти на протяжении двенадцати лет. Наверное, именно это люди называют любовью к родине…
Я вынырнула из портала прямо на снежных окраинах знакомого места. Хоть зима не отступала, местами из-за повышения температуры подтаивал снег. Должно быть, день сегодня теплый. Шагнув на грязную дорогу, тянущуюся прямиком к холмам города, я вдохнула воздух полной грудью.
Целот. Я была дома.
К первым одиноким домам я побежала. Подхватив подол своего плаща, осмотрелась. Было по обычаю безлюдно. Тогда я сосредоточила свои силы на том, чтобы не упустить Миража или другого наёмного мага Зотана. Нельзя допустить их присутствия здесь.
Прильнув за обветшалую стену одного из высоких домов, я обождала какое-то время. С другой стороны улицы люди неторопливо плетутся по снегу. Глянув назад, решила двигаться в обход, пусть этот путь и длиннее. В округе стоял холодный воздух, а вдали город то опускался ниже, то наоборот – возвышался выше по широким заснеженным полям.
Где-то за городом, примерно в пяти днях пути, можно было встретить край Эллуира и бесконечное море. Но я никогда не отправлялась туда.
Мы с Йораном в детстве мечтали увидеть море вместе. А потому мне было страшно нарушить клятву, данную детстве Йорану. Ведь я никогда ему не лгала. До самых последних дней, пока ещё верила, что мы навеки останемся вместе.
И я бы очень хотела не лгать Миражу, но это невозможно.
Хрустящий снег под ногами возвращал к детству. Поначалу я ненавидела снег, желала вернуться обратно или переехать туда, где будет больше тепла. Но со временем мое сердце и скреплённый печатью разум приняли это, покрывшись льдом.
Я никогда ни к кому не привязывалась, никогда никого не любила. Я не желала познать чувства, не хотела познать жизнь. Все, что делала – это день за днём, луна за солнцем, год за годом проживала отведенное мне время. Словно кукла, набитая сеном.
Жизнь и была борьбой, я очень хорошо это запомнила.
В вечной гонке за совершенством ты найдешь пустоту. В конце пути будет лишь принятие.
Отделавшись от чувств, ты теряешь часть себя, а когда держишь совершенство в руках – оно не имеет смысла.
Миновав один из холмов, я замечаю широкое белое поле, вдали которого виднеется ряд сосен и тёмное строение. Осмотревшись, стягиваю капюшон с головы, но накрываю себя невидимостью.
Через пять минут прохожу мимо поляны, на которой тренировалась. Сохранилось даже прошлогоднее бревно и мой старый соломенный манекен для оттачивания битв на мечах. Неподалеку стоит дерево, у которого я любила посидеть в юности. Это место я помню особенно хорошо.
Остановившись под деревьями, поднимаю взгляд к верхним окнам каменного здания. Там, на втором этаже, по другую сторону храма находится моя личная комната. Опустив глаза ниже, вижу окно комнаты Кеи. Когда она только приехала сюда маленькой девочкой, напрочь отказалась селиться на втором этаже, поэтому ей выделили небольшую комнатку снизу.
Под подолом магии проникаю через черный вход. Подняв руку, создаю энергию, пронизывающую пространство. Совсем как в ночь в поместье Лурдоса. Изучаю здание, но оно оказывается совсем пустым. Должно быть, все отправились на распевы песен, восхваляющих силу Искры и Мрака.
Неужто сегодня второй день недели… Я вовсе потеряла счёт времени.
Сняв заклинание на невидимость, стаскиваю с носа маску и втягиваю носом родной запах. Там, в самом конце коридора комната Кеи, и я чётко ощущаю ее энергию.
Это было не удивительно. Кея никогда не посещала другие храмы, занимаясь хозяйственными делами только здесь. Ещё чаще, разве что, она посещала рынок, где с радостью закупала все, что указывали в списке. Иногда этой послушной девочкой пользовались, складывая на ее плечи слишком много обязанностей. Но и сказать, что Кее плохо жилось, нельзя. Ее любили.
Я медленно подступила к двери. По ту сторону раздавалось тихое, еле слышное пение. Девушка что-то напевала под нос, шурша одеждой.