Выбрать главу

– Я живу в Рухте уже 40 лет. Я застал появление Великого и появление всех пяти наследников.

– Вы не боитесь рассказывать мне это?

– Есть нечто пострашнее. Вы верестийка? Издалека приехали?

– Нет. Я эллуирка. С окраин.

– Вряд ли на окраинах слышали обо всём, что творится в столице... Здесь у нынешнего короля весьма дурная слава.

– О чём вы?

– Из Рухты начали пропадать люди. А новости не распространяют.

– Эти люди – маги? Нарушители?

Питейщик лишь в очередной раз кривится в усмешке, отчего его длинные усы косятся.

Я поняла всё без слов.

– А что насчёт границ? Кого именно выпускают, а кого впускают? – дополняю свой вопрос.

– Каждого проверяют слишком тщательно. Иногда это продавцы, иногда важные особы, а порой и простой люд. Но если элитные гонцы выезжали, то простые гости с других точек Эллуира могли и не возвращаться домой. Они оставались жить здесь, в пределах города.

– Почему?

– Кто-то говорит, что они получали приказ, а потому слушались и молчали. Боялись за голову. Мутное это дело... – мужчина задумчиво хмурит брови.

– Эти люди тоже пропадали со временем?

– Да.

Ответ всполошил что-то внутри меня.

Не сам ли уж Тёмный Маг их уничтожал, убирая со своего пути? Каким бы ни был этот самый путь. Существовала и давняя теория: сам Зотан мог быть в сговоре с этим нарушителем, дабы привести меня в Рухту и тут же уничтожить. Если я была сильна, то представляла опасность. Но пока он лишь наблюдал и игрался.

Точно так же Зотан мог желать, чтобы мы оба уничтожили друг друга в процессе поимки, что тоже было ему на руку.

Дурная теория — тоже теория.

– Будь ты на самом деле шпионом из Вереста или действительно магом короля, дитя... Уже не так важно. Рухта падёт – такой уклад не для нашей страны. Эллуир не проживёт без своего сердца, так было всегда.

Он не врал: Рухта была двигателем такого огромного механизма, как Эллуир. А сейчас прямо в жерле этого сердца происходило что-то поистине страшное. Сколько крови было пролито на некогда светлых полях? А они только недавно смыли последствия старых войн и восстаний.

– Спасибо, – шепчу я.

Мужчина кивает, отходя от стола, чтобы принять другого только что зашедшего в бар посетителя.

Отставив пустой стакан, слезаю со стула и направляюсь к выходу. Вероятно, большего я здесь уже не узнаю.

Но стоит сделать ещё шаг, как меня останавливают. Это был оклик – тихий, но твёрдый. Оборачиваюсь, наблюдая, как незнакомая девушка нервно сжимает своё платье. Кусает в сомнении пухлую губу. Глянув поверх её плеча, замечаю, что это привлекло внимание чуть ли не всех присутствующих.

Девушка сделала шаг, поджимая плечи и переминаясь с ноги на ногу. Вероятно, она даже в глаза смотреть боялась, дабы не сделать что-то во вред. Законы прямиком из недр Мрака.

– Скажите... Вы ведь маг? Почему король нанял вас служить дворцу?

Её голос дрожал. Я смотрела в карие девичьи глаза сдержанно, пока обдумывала ответ. Если жители и старались сделать вид, будто их совсем не интересовала наша скорая беседа, они затаились в ожидании. Я духом ощущала их неподдельный интерес, как на духу. Печальным было то, как скоро эти люди поняли, кто я и для чего прибыла.

Верно ли я расцениваю это, полагаясь на свои доводы о страхе и нежелании жить под знамёнами Зотана и его отца?

Скрыв тягости, отвечаю:

– Вы наивно предположили, что вскоре король издаст указ о разрешении на магию, но это не так. Маги всё так же нелегальны в этом городе. Я прибыла из-за границ по приказу короля для поимки преступника.

Ахнув так тихо, что этот звук больше походил на писк мыши, девушка склонила голову и поблагодарила меня за ответ. Вскоре все вновь принялись за свои дела, хоть и продолжали бросать ко мне взгляды.

Испытывали ли жители надежду? Они выглядели так, словно я могла дать им ощутить глоток свежего воздуха. А сколько магов было сейчас среди них? Многие, скорее всего, обратились к более тяжёлой магии и поставили на себе блок. Он отнимал ровно половину сил, скрывая сущность. Восстановиться можно, лишь сняв блок: обратившись к другим сильным магам. А после – ждать. Повреждённый резерв копится дольше. Для этого понадобится очень много времени, если не половина жизни.