– Ты ведь… – шепчу, дрожа всем телом. В своем страхе сжимаю пальцами края дивана. – Это невозможно… Я не…
Мужчина позволяет подобрать мысли, даёт постепенно прийти в себя.
– Ответь… – собираюсь я с силами. – Ты и правда Йоран?.. Мой Йоран?
В тишине комнаты не раздается ни звука.
Спустя некоторое время Мираж тихо вздыхает, а после склоняет голову. Он кивает всего раз, но этого хватает, чтобы моя душа раскололась на части. Мир содрогается, рушится, а после собирается вновь. По частям. И та самая частичка, которая умерла вместе с моим другом на площади, внезапно возродилась.
До боли кусаю губу и судорожно качаю головой. Для слез уже нет места, но даже если они и собираются вырваться наружу, я им этого так просто не позволю.
Возможно, я все еще сплю или Мираж как-то влез в мою голову.
– Как это возможно?
Он в сомнении поворачивает голову в сторону, словно что-то прикидывая, а после вновь смотрит на меня. Его опирающиеся о стол руки, обтянутые перчатками, были заметно напряжены, а указательные пальцы изредка постукивали по поверхности. Грудной твердый голос возвращал меня к реальности каждый раз, стоило углубиться в собственные мысли.
– Я выжил в огне. Не смог принять то, что случилось.
Он делает паузы, медлит, возвращаясь к судному дню, но я не тороплю, впитывая каждое слово.
– Я был слишком напуган и зол, чтобы просто так умереть. Котёл, в который меня бросили, заключал в себе огонь, который не удавалось подавить. Само собой, я… Меня сильно задело.
При мыслях об этом мое сердце ускоряет ритм. Тошнота и ужас подкатывают к горлу, как то было всегда, стоило вспомнить кровавую площадь. Как бурлил и оживал котёл, – а ведь таких там было несколько; как кричали пострадавшие и навсегда умолкали запертые.
– Нечто во мне ожило, спровоцированное эмоциями, и поток энергии разрушил котёл. Среди пепла и огня, который ещё бушевал на поверхности, мое израненное тело не нашли. Либо не стали предавать значения. Я спасся. Точнее… меня спасли.
Я наконец-то разжимаю руки, ощущая, как саднят ладони. Каждое слово отображалось в голове картинкой, а в звучании голоса Миража рассказ обретал жутчайший характер.
– С того момента я не помнил ничего. Приходил в себя много месяцев… Все то время, при котором восстанавливался, из головы не выходило знакомое испуганное лицо и проткнутое сталью тело.
Касаюсь левого плеча, отмечая, что успела позабыть об оставленном шраме. Тогда мне грозила вероятность перестать управлять рукой, но тётушка выходила меня и залечила абсолютно все раны. Все, кроме внутренних. Я была обязана ей большим, чем жизнью, и однажды сумею отплатить этот долг сполна.
Мираж тем временем продолжал свой рассказ:
– Раньше я считал, что хуже кошмара мне уже не увидеть… А потом увидел тебя. На площади в столице, спустя двенадцать лет. Служащую сыну нашего убийцы.
Мои губы приоткрываются в палящем душу удивлении. Досада, что гложет вот уже многие годы, теперь кружится в моей голове, кружа тело. И выживший Йоран, о потери которого я думала все двенадцать лет, делал только хуже.
Но разве могло быть хуже, если он оказался жив?
Дрожащими губами задаю неуверенный вопрос:
– Как ты узнал меня? Я скрывала след.
– Мне не понадобилась магия, чтобы узнать тебя. Я думал, что все же начал сходить с ума, раз твой образ стал преследовать меня спустя годы…
– Но ведь я поменялась, повзрослела.
Мираж усмехается, а после отворачивается, складывая руки на груди.
– Ты все такая же маленькая девчонка, которая называла меня братом и защищала от опасностей, которые мне не грозили. А твои глаза, – отвечает он, поворачиваясь. Понимаю, что его взгляд за темной маской рассматривает мое лицо, а потому не смею двинуться с места. – …глаза все такие же. Словно морские волны.
Найдя в себе силы, поднимаюсь на ноги. Стою твёрже, чем предполагала. Делаю всего один шаг, но тут же осекаю себя.