Вторая девица надевает ему на плечо и предплечье такие же широкие золотистые браслеты, и теперь он выглядит, как какой-то странный советский гладиатор.
Что это вообще за наряд такой? Я, конечно же, очень плохо во всём этом разбираюсь, но мне кажется, ни разу не видела ничего подобного, если не считать каких-нибудь фильмов из вселенной Marvel.
Руслан обхватывает затылок одной из девушек и притягивает её лицо у себе. Запрокидывает ей голову назад и хищно впивается в её губы, и толпу это ещё больше распаляет.
— Руслан! Я хочу тебя! Ты — лучший! Трахни меня! — снова слышу я исступлённые женские визги и замечаю, как рука нашего нового знакомого, Тимура, уверенно ложится на бесподобную аппетитную попку Робин, обтянутую алым шёлком.
Но она лишь с невозмутимым видом отпивает розовое вино из тонкой флейты, и кто я такая, чтобы мешать ей? Похоже, она нашла своего русского миллиардера с яхтой. Почему бы и нет.
— Леди, не переживайте! Руслан обязательно трахнет вас, — снова выпрыгивает из сумрака анонсер с микрофоном, и собирает свою порцию смеха и аплодисментов. — Если выживет, конечно же, — добавляет он с лёгкой усмешкой после того, как шум хоть немного стихает, и поднимает новую волну криков.
Мы уже давно встали с нашим мест и стоим рядом с нашим столиком, и я только сейчас замечаю, как мои пальцы вцепились в мягкую обивку кресла, а костяшки побелели от напряжения.
Это зрелище заводит не по-детски. Скотт явно рассчитывал на ночь безудержного секса после этого боя. Да пошёл он.
— Я люблю тебя, Руслан! — тонконогие девы покидают ринг, а вслед за ними удаляется и анонсер.
Рестлер остаётся один на ринге, и я в недоумении смотрю на Робин, словно она должна знать ответ: что всё это значит? С кем он в итоге будет драться? Но вот по периметру ограждения вдруг вспыхивают неоном надписи «Осторожно: высокое напряжение», и я вижу, как по тонким канатам пробегают крошечными светлячками искры. Они что, на самом деле пустили по ним электрический ток?
Музыка давно смолкла, и мне кажется, я слышу единое дыхание зала, который вдруг застыл в ожидании.
Руслан стоит в углу ринга, склонив голову. И тут на противоположном конце открывается невидимая клетка, которую я не заметила раньше, и из неё с недовольным урчанием, раскачиваясь из стороны в сторону, выходит живой медведь!
— Мать твою… — только и могу выдавить я из себя, до сих пор не в силах поверить в реальность происходящего. Это не может быть правдой.
Наверняка какие-то дурацкие декорации, спецэффекты, часть долбанного идиотского шоу!
Вот тишина рвётся, как лист бумаги, оглушительными звуками из динамиков под потолком, и я слышу бешеный ритм «Рамштайн», отдающий в ушах: “Du, du hast, du hast mich…”
Всё действие воспринимается обрывками, кадрами третьесортного фильма, но я чувствую, как раскаляются мои вены, по которым тугими горячими толчками прокачивается кровь.
Медведь — на вид совсем худой, какой-то облезлый, и я понимаю, что он, скорее всего, голодный или на препаратах. Руслан смотрит ему прямо в глаза, и у зверя мгновенно поднимается шерсть на загривке. Я вижу, как он прижимает уши к голове, раскрывает свою пасть и издаёт оглушительный рык, сливающийся с голосом Тилля Линдеманна. И я уже не удивлюсь, если это живое исполнение.
— Он убьёт его, — выкрикиваю я, чувствую, как грудная клетка наполняется жаром, но я всё равно не могу отвести взгляда от этого страшного зрелища. Наверное, так чувствовали себя зрители на публичных казнях в Средневековье, — проносится у меня в голове.
Медведь поднимается на задние лапы: теперь он намного выше человечка, который стоит перед ним на арене, он кажется мне таким беззащитным, голым, в этих дурацких алых шортах. Ещё мгновение — и зверюга сожрёт его, с хрустом раскусив его тонкий яичный череп…
— Нет, — плачу я, и мне уже плевать, что по моему лицу текут слёзы, размазывая тушь и румяна.
Вот гризли замахивается лапой, сейчас он снесёт мужчине полголовы, и я зажмуриваюсь, чтобы не видеть этого. Но мои барабанные перепонки рвутся от дикого возбуждённого рёва, и я снова открываю глаза.
Руслан увернулся от чудовища, и теперь я вижу, что на руках у него — кастеты с острыми, как звериные когти, ножами. Он весь забрызган кровью, но это медвежья кровь. Он снова подныривает под медведя, под эту шерстяную тушу, и раненое животное ревёт, пока его тело терзают острые бритвы.
Рестлер снова выныривает из-под медведя и отбегает в сторону, пока гризли стоит на четырёх лапах и раскачивается из стороны в сторону, разбрызгивая вокруг себя алые капли.