Всё вокруг. Я осматриваю двор за окном. Парковка, несколько внедорожников. При виде Chevrolet Tahoe у меня теплеет на душе. Появляется надежда. Хоть что-то американское. А дальше, за забором — сплошная стена леса.
И я вздрагиваю от голоса за спиной:
— Добрый день, — оборачиваюсь, в комнату бесшумно вошла женщина, и теперь стоит рядом с моей кроватью, сжимая в руках груду тряпья.
— Одежда, — произносит она на русском и бросает весь ворох на покрывало, и я просто подхожу к ней.
Неулыбчивое, покрытое морщинами, её лицо напоминает печёное яблоко. Азиатские черты, но у меня нет сил ломать голову, кто она. Угрюмо указывает мне на одежду, и я отключаю свою учтивость.
Похоже, в этом странном месте это никому не нужно. Вспоминаю непроходимый лес за окном, и рука сама тянется к привычным джинсам. Новые, с биркой. Roberto Cavalli? Представляю, как бы офигела Робин, когда увидела все эти сокровища!
Робин.
Память снова моргает неровной лампочкой, когда у меня в голове всплывают обрывки прошлого вечера. Хохот подруги, алое мясо на вилке. Распахнутый в крике рот, испуганные, полные ужаса глаза… А впрочем, это всё, наверняка, ложные воспоминания. У Робин всё наверняка просто отлично, и сейчас она развлекается со своим новым русским на его роскошной яхте, я даже не сомневаюсь.
А значит, моё исчезновение обнаружат не раньше понедельника, когда я не явлюсь на работу. Но и тогда вряд ли кто-то будет поднимать тревогу: ну мало ли, бывает. Потом возьму отгул задним числом, тем более у меня их накопилось на целый месяц за три года работы.
— Какое сегодня число? — спрашиваю я у странной женщины, и она лишь угрюмо молчит в ответ. — Число? — ещё раз на всякий случай переспрашиваю, но она равнодушно смотрит в окно мимо меня. — Да пошла ты, сука, — тихо ругаюсь я на английском, вытягивая футболку Moschino и бюстгалтер La Perla.
Любимый бренд Скотта. Единственное, что он мне всегда покупает, не жалея денег. La Perla. Какой-то странный незрелый фетиш. Как будто тинейджером он дрочил на моделей из каталога этого бренда. Но я больше не вижу другого белья, и беру что есть. Быстро, уже не стесняясь, натягиваю всё на себя, прихватываю нежный полувоздушный кардиган, наверняка из настоящего кашемира, и громко произношу, чтобы эта тётка меня поняла:
— Обувь? — и она швыряет мне под ноги пару кроссовок.
Ну конечно же, Armani. Здесь вообще есть хоть что-то простое и не мегабрендовое?
Я уже не удивляюсь, что всё моего размера: у психов свои причуды.
— Айда, — так же отрывисто командует мне тётка, направляясь к двери, и я послушно следую за ней, судорожно соображая, как мне лучше сбежать.
Судя по высоте, это трёхэтажный или четырёхэтажный особняк, не ниже. Окна исключены, поэтому я стараюсь запоминать наш путь. И судя по тому, что мы выходим и спускаемся по бесконечной винтовой лестнице, я на самом деле сейчас находилась в башне. Наверняка в одной из башен. Видимо, это какой-то канадский деревянный замок. Мы спускаемся всё дальше и ниже, и мои новые кроссовки скользят по деревянным крепким ступенькам.
Вот наконец-то мы выходим из винтовой лестницы в боковую дверь, и у меня дух захватывает от волшебного убранства: весь куполообразный потолок и стены расписаны красными, золотыми и зелёными птицами, клюющими ягоды и райские цветы на ветвях. Свод по всему периметру зала поддерживают резные деревянные столбы, тоже искусно расписанные: да я словно попала в диснеевскую сказку. Про царевну Анастасию. А этот Саша Борисов мало того, что психопат, так он ещё и инфантильный эксцентрик. Не знаю, что мне даёт это знание, и я следую дальше за тёткой в сером мешковатом костюме. Который, правда, наверняка от Prada.
За этим великолепным царственным залом идёт не менее великолепный бесконечный коридор, стены которого сплошь увешены картинами в тяжёлых потускневших рамах, и мне одного беглого взгляда хватает понять, что всё это — копии фламандских мастеров, на которых я так люблю смотреть в Чикагском институте искусств (Chicago Art Institute — Чикагский художественный институт, основанный в 1879 году, является одним из старейших и крупнейших художественных музеев в США — здесь и далее примечание автора). Только здесь они потускневшие и не такие яркие, как в музее. И ещё мне кажется, что здесь их просто намного, намного больше. Жалкие подделки, — только и усмехаюсь я про себя.
Мы с моей молчаливой провожатой наконец-то выныриваем из этого царского великолепия и оказываемся в обычном просторном помещении в скандинавском стиле: светлое дерево, окна, и много света. Ничего лишнего.