— Не думал, что ты будешь красивой, — и его пальцы бесцеремонно берут меня за подбородок, поворачивают мою безвольную голову в разные стороны, вертят её, словно он пытается рассмотреть форму моего черепа. — При других обстоятельствах мы бы смогли очень хорошо на тебе заработать, — подмигивает он мне, и у меня наконец-то хватает сил выдавить из себя:
— Да кто ты, мать твою, такой?! Где Скотт?!
— Скотт? — с совершенно неподдельным недоумением морщит он свой лоб, словно пытаясь припомнить что-то. — А, точно, тот американский ушлёпок, с которым ты трахаешься? — вдруг озаряется его красивое лицо догадкой. — Да, собственно, мне насрать, где он.
И тут я наконец-то нахожу в себе силы сесть на кровати. Или на чём я вообще сейчас лежала. И я снова чувствую горячее дыхание пумы на моём бедре.
— Успокойся, Женя. Всё будет нормально. Если ты меня будешь слушаться, ясно? — вдруг в его голосе звучат стальные ноты, и я снова вижу эти серые ледяные глаза, которые внимательно рассматривают меня.
— Я не Женя. Это недоразумение, — догадка пронзает мой мозг. Ну конечно. Меня с кем-то перепутали, и сейчас всё разрешится! — Я Дженнифер Томпсон.
— Нет, детка. Ты Евгения Суворова. По-русски Женя. Так ведь тебя звала твоя бабушка в детстве, правда?
Я в страхе оглядываюсь по сторонам: какое странное помещение. Будто сложенное из огромных стволов деревьев. Кажется, индейцы так раньше строили? Мой взгляд падает за окно, где, я не верю своим глазам, мягко кружит снег. В апреле. Я что, в Канаде?! Страшное осознание приходит ко мне.
Или нет. Ещё хуже.
— Я на Аляске? — смотрю я на этого странного мужчину, который вдруг словно взрывается хохотом от моего вопроса, и его странная гигантская кошка недовольно утробно вторит ему.
— Нет, блядь, Женя! В Сибири, детка! В Сибири!
Теперь я понимаю. Он безумен. Я в плену у какого-то сумасшедшего, который отчего-то уверен, что мы в Сибири. Это просто невозможно.
Потому что всего лишь прошлым вечером я ещё была в Чикаго. В своём родном городе.
На этом бое без правил в подпольном клубе, мать его!
И только сейчас я понимаю, что я в одних трусиках. Где моя одежда?! Я что, в лапах маньяка? Который тайком вывез меня в Канаду? Это возможно. Граница совсем рядом…
— Ах да, твоя одежда, — и взгляд мужчины скользит по моей голой коже…
Огромная пума довольно урчит, и я наконец-то замечаю, какие странные у неё уши. С кисточками на концах. Я же видела уже таких в зоопарке.
Это не пума. Это рысь.
1
Чикаго, три дня назад
— Тебе надо сходить со мной хоть на один бой, — в очередной раз предлагает мне Скотт, нагибаясь над чёрной мраморной столешницей и громко втягивая одной ноздрёй полоску белого инея.
— Я подумаю, — снова вру я ему, потому что совершенно не хочу смотреть, как огромные мускулистые мужики ломают друг другу хрящи и кости.
И вообще, откуда у мужчин такая тяга смотреть на других мужчин? Никогда не понимала этого.
Я лежу на огромной, как, впрочем, и всё в апартаментах моего парня, кровати, и с тоской рассматриваю рисунок лунохода на его футболке. Он замирает, зажмурив глаза и зажав пальцем одну ноздрю, пока эта сраная дурь не ударит ему в мозг. Я это точно могу понять по его алому члену, торчащему из-под толстовки: вот он мгновенно твердеет, наливается и выскакивает из его паха, плавно пружиня на весу.
Что это вообще за идиотская привычка разгуливать по дому в одной футболке без трусов?! Он что, думает, что это так сексуально? Что я вообще делаю здесь, — в очередной раз задаюсь я вопросом, когда Скотт направляется к кровати, хватает меня за лодыжку и притягивает к себе:
— Подумай, малыш… — и его пальцы уже отодвигают край моих трусиков, зарываются в мою плоть, начинают неумело и слишком жёстко теребить её, и я морщусь от лёгкой боли.
Но он принимает это за возбуждение, как и всегда, и вот он уже наваливается на меня сверху, резко входит, и его мокрые губы утыкаются в мою шею, едва скользнув по скуле. Я не чувствую ни особого возбуждения, ни дискомфорта. Просто принимаю это как данность: стандартный рутинный секс с моим бойфрендом по средам, так ведь это называется?
Всё расписано по минутам: сейчас он остановится, потом начнёт двигаться медленнее и более плавно, чтобы растянуть кайф, и моё тело наконец-то начнёт отзываться, теплея и наполняясь заветной влагой. Я смотрю на крутящиеся над нами лопасти вентилятора под потолком и прикрываю глаза, представляя, что я сейчас на борту гудящего самолёта.