Ну конечно, он слышал.
— Так, успокойся, девушка. Помедленнее, — поднимается он со своего стула и подходит ко мне. — Ещё раз, повтори, — приближается, и вдруг глаза его вспыхивают странным блеском. — Погоди, ты что, бухая? — вдруг переспрашивает он меня, и тяжёлый прелый дух от его толстого одутловатого тела ударяет мне в нос.
Я вдруг понимаю, какой он огромный. Потный. Оглядываюсь по сторонам и не вижу больше никого вокруг. Мы одни.
И только на столе продолжает пылать экран мобильного, на котором мелькают обнажённые женские тела, губы, груди и члены, и я слышу громкие недвусмысленные стоны, несущиеся из динамика…
— Что значит «бухая»? — я не знаю такого слова. Бабуля никогда его не употребляла, да и вообще, мой русский, конечно же, так себе…
— Бухая значит, что ты бухала, — усмехаясь, придвигается он ещё ближе. И я неуверенно делаю шаг назад. — Употребляла алкоголь.
— А, алкоголь, вы про это, — с облегчением выдыхаю я. — Да, всего пару рюмок водки. Но это ведь всё в пределах допустимой нормы, да? — и вижу, как его масляные бледные губы расплываются в довольной ухмылке, словно он только и ждал этого ответа.
— Если ты пришла пешком. Как ты сюда добралась? Ты приехала с кем-то? — заглядывает он в окно через моё плечо.
— Я приехала на машине… — начинаю я, и понимаю, что я её угнала. Но ведь это было в рамках необходимой самообороны! Любой суд встанет на мою сторону.
В Соединённых Штатах Америки…
— Скажите, где я нахожусь, и какое сегодня число? — и чувствую, как огромная лапа ложится мне на бедро, прижимает меня плотно к упругому толстому животу, оглаживает мой бок, пока я пытаюсь оттолкнуть от себя эту тушу:
— Здесь тебе не Америка, девочка. И если ты хочешь, чтобы у тебя всё было хорошо, то лучше слушай меня сюда, — вот уже вторая рука ловит меня в цепкий капкан, и я понимаюсь, что мне не вырваться.
— Отпустите! — пытаюсь сопротивляться я, кричу, но что я по сравнению с этим гигантом, у которого уже глаза заволокло болотным мутным туманом, и он только довольно бормочет в ответ:
— Отпущу, конечно же. Попозже. После того, как выебу тебя. Что мне за это будет, правда? — прижимается он губами к моему лицу, я пытаюсь увернуться, но его прокисшая слюна уже размазалась по моей щеке. — Классная, американочка, епта… Такой у меня ещё не было. У вас там все такие, что ли? Бритни Спирс, бля… — огромная рука заползает мне под футболку и больно стискивает грудь, и мои крики тонут в глумливом хриплом смехе. — А ты с нормальными мужиками трахалась хоть раз? С русскими? Тебе понравится. Здесь тебе не Чикаго с вашими пидорами, — и он швыряет меня со всей силы на низкий засаленный диванчик тут же, в этой приёмной, и я больно ударяюсь затылком обо что-то твёрдое.
В глазах всё темнеет, мне кажется, на пару секунд я проваливаюсь в небытие, и когда наконец-то выныриваю на поверхность, то понимаю, что мерзкий урод уже сорвал с меня верх, и теперь я лежу под ним голая по пояс.
Видимо, ему недостаточно просто стянуть с меня джинсы, ему нужно в полной мере насладиться моим телом, и вот его отвратительные, как холодное желе, губы, уже склоняются надо моей грудью, мусоля её. Он хрипит и явно плохо соображает, и до меня всё ещё доносятся стоны и всхлипы на включенном мобильном, пока его руки неумело и торопливо теребят пуговицы на моих джинсах. Я лежу, раздавленная его жирным телом, и понимаю, что сейчас он войдёт в меня. У меня нет сил сопротивляться, я царапаю поломанными ногтями его спину, но это беспокоит его не больше, как если бы я пыталась поранить слоновью шкуру.
Вот, наконец-то, ему удаётся справиться с моими джинсами, и он жёстко рывком стягивает их вниз, придавив своей лапой мой рот, и что-то омерзительно-склизкое касается внутренней стороны моего бедра. Сдирает трусики, и они рвутся, больно обжигая резинкой нежную кожу.
Это прикосновение будто придаёт мне сил, новую порцию горячего отчаяния: я убежала из заколдованного гангстерского замка, украла тачку одного из главарей только для того, чтобы меня поимел какой-то грязный вонючий боров?! Мне кажется, если он сейчас воткнёт в меня свой член, я не переживу этого. Я просто не знаю, как я буду жить дальше…
— Сейчас, сучка, сейчас, — хрипло пыхтит этот урод, пытаясь ещё больше раздвинуть мои бёдра, протиснуться между ними, и я понимаю, что сейчас он войдёт в меня зловонной лужей, осквернит моё тело, скомкает и выбросит его, как кусок использованной туалетной бумаги.