— Прости, — две огромные лапы вцепляются в мои забрызганные кровью кроссовки и начинают лизать их. — Скажи «нет», — хрипло шепчет он, задыхаясь, и поднимает на меня глаза побитой собаки, и перед моим внутренним взором снова проносится тот недавний кровавый бой с медведем. — Умоляю… — крепко держит он мои ступни, так, что я не могу даже пошевелиться, с громким чмоканием целуя их.
И я понимаю, что до этого момента я даже не представляла, каким омерзительным может быть человеческое существо. Бесполое. Рыхлое. Бесхребетное.
— Оставь его. Пожалуйста, — резким рывком высвобождаюсь я из трясущихся липких лап, отступая назад, к двери. — Я сама виновата, — брезгливо отшвыриваю я носком кроссовка кровавый ошмёток прямо под нос полицейскому. Сморю на Сашу, не отводя от него взгляда, и снова замечаю, как едва ползёт вверх уголок его рта.
— Пристегнись, Харли Квинн, — с насмешкой смотрит на меня Саша, когда мы с ним выходим из этого ужасного места и усаживаемся в его Land Cruiser.
Где меня только что чуть не изнасиловали и не убили, и я откусила живому человеку ухо. Всего за каких-то пару дней меня поместили из моей уютной и привычной среды в какую-то страшную сказку, лабиринт, из которого я всё никак не могу выбраться. И в этом чёрном страшном лабиринте я могу разглядеть только это красивое жестокое лицо.
— Я не Харли Квинн, а Дженнифер Томпсон, — повторяю я. — И если бы я не сопротивлялась, то уже была бы мертва, разве нет? — выплёвываю я ему в лицо и отворачиваюсь в окно.
Саша врубает на всю мощность музыку и рвёт с места таким резким рывком, что меня буквально вжимает в сиденье. И тут я с удивлением понимаю, что сейчас мы с ним мчим по ночной трассе под Дэвида Боуи и его “Space Oddity”.
Этот бесконечный лес расступается перед нами только для того, чтобы снова сомкнуться за нашими спинами глухой непроходимой стеной. Наше авто — словно маленький космический челнок, бесшумно разрезающий ткань пространства. Мне кажется, что мы летим: Саша смотрит на дорогу перед собой, и хотя я понимаю, что сейчас мы мчим не непозволительно бешеной скорости, внутри авто я чувствую себя в безопасности, словно мы сейчас в капсуле, которой управляет умелый и непогрешимый пилот.
Я молчу, переваривая все события последних часов: мне кажется, со мной не случалось столько всего за всю мою недолгую жизнь. Боуи только успевает допеть свою песню, как мы вдруг выныриваем из леса на простор, и я вижу вдалеке перед нами чёрную живую гладь воды.
— Накинь, — перегнувшись на заднее сиденье, достаёт и протягивает мне Саша какой-то пушистый свёрток, и его плечо касается на мгновение моего. — По ночам всё ещё холодно, — и он открывает дверь.
— Куда ты меня привёз? — накидываю я на себя какое-то невесомое и тёплое меховое манто, наверняка из беличьих хвостов или каких-то других драгоценных зверушек.
— На озеро, — вдруг берёт он меня за руку, так уверенно, и ведёт за собой. — Раз мы оказались поблизости, почему бы и не провести тебе небольшую экскурсию? — шагаю я рядом с ним. — Люди со всего света платят бешеные деньги, чтобы увидеть Байкал, а тебе повезло побывать здесь бесплатно, — поворачивает он ко мне своё лицо, и я вижу довольную ухмылку.
И первый мой порыв — ударить это надменное лицо, укусить его до крови в плечо, сделать ему больно, только за то, что за один день он превратил меня в какого-то запуганного зверёныша, дикого и жестокого, вынужденного сражаться за свою жизнь, как тот несчастный медведь на ринге.
— Я ненавижу тебя! — выплёвываю я ему в лицо. — Отпусти меня домой! Как ты смеешь воровать людей?! — кричу я на него, и замахиваюсь, бью его по щеке со всей силы, но Саша просто ловко перехватывает мою руку.
— Тише, тише, тшш, спокойно, — вдруг прижимает он меня к себе, к своей груди, и я не могу выбраться из его стальных объятий. Таких надёжных и успокаивающих. От него по-прежнему пахнет шерстью и дымом, как и в его огромной доме. И ещё — кровью и порохом.
Я чувствую, как плачу, как напряжение всех последних часов выходит из меня, как будто из шарика выпускают воздух. И теперь я стою опустошённая и разбитая рядом с ним, а он неловко гладит меня по растрёпанным волосам.
— Тише, Женя. Всё будет хорошо. У тебя всё равно не было иного пути, — бормочет он.
— Что значит не было? — поднимаю я на него лицо.
— Ты узнаешь, но позже, — отпускает он меня от себя, и я встаю рядом. — Смотри, — показывает он мне рукой вперёд. — Озеро просыпается от зимнего сна. Ещё немного, и лёд на нём растает, — и я вглядываюсь в ночь, и чувствую, как огромный Байкал дышит, ворочается под своим ледяным одеялом, как мифическое древнее существо.