— Мне кажется, ты перечитала слишком много романов про мафию, — смеюсь я. — Поверь, в этом нет ничего сексуального. Просто какая-то писательница однажды решила, что было бы неплохо, чтобы в её очередной книжке героиню отымел смазливый бандит. Только и всего. И почему бы не сделать его, к примеру, русским. Кстати, у меня сантехник, кажется, из Польши, — не унимаюсь я. — Могу познакомить его с тобой, хочешь? Трубы прочищает отлично. А ещё я слышала, что все русские — необрезанные!
— Ну знаешь ли, дыма без огня не бывает. Не разбивай мою мечту. Да и вообще, что ещё читать в метро по дороге в офис? — обиженно дует губки Робин, откидывая белоснежные кудри с лица. — Не в соцсетях же бесконечно зависать. Я, знаешь ли, девушка начитанная, — полным достоинства голосом заявляет она, уже сползая с моего стола и нависая надо мной с грозным видом. — Да и секса с необрезанным у меня никогда не было. Психологи всё время учат, что надо расширять свои горизонты. Выходить из зоны комфорта. Ты решила, что наденешь? — уже приняла она решение за нас обеих, и я про себя думаю, что, наверное, рано или поздно это должно было случиться.
Разрыв со Скоттом.
Просто я пойду на этот его дурацкий бой, раз уж он так хочет, и там найду время элегантно объяснить ему, что у нас ничего не выйдет. Почему я вообще не сделала это раньше?
— Придумала! — вдруг визжит на весь офис Робин, и все наши коллеги высовывают свою головы из своих отсеков, словно суслики, выглядывающие из своих норок по весне. — Ты пойдёшь и возьмёшь норковое манто своей бабушки! Помнишь, она его надевала на День Благодарения? — возбуждённо визжит подруга. — Да это просто отвал башки! Ты будешь выглядеть как самая настоящая проститутка из Восточной Европы! Они все так одеваются! Это так клёво! — глаза её сверкают от возбуждения, и если честно, меня тоже заводит эта идея.
Я иногда встречаю этих странных девчонок в соседнем районе: с чересчур ярким крикливым макияжем, в чёрных чулках и на каблуках, они кутаются в свои меховые накидки, и от них веет развратом и грехом. Мне всегда было интересно: какого это побывать в их шкуре? Как вообще можно продавать себя за деньги? Хотя в наши дни, кажется, это становиться всё проще и проще с каждой новой соцсетью. Но они лишь презрительно хмурятся в мою сторону, когда я торопливо цокаю мимо них в своих офисных лодочках и пальто, переговариваются на своём странном языке, чем-то похожим на русский, как какие-то экзотические усталые птицы.
— Ну всё, я побежала работать! — щебечет Робин, вылетая из моего кубика. — Хотя — нет! Пойду присмотрю в интернете какой-нибудь мегаразвратный наряд на завтра! Времени очень мало! Ох, даже и не знаю, когда я успею доделать отчёт для Джейсона, — с наигранным трагизмом в голосе моя подруга уходит за свой стол, и я могу быть уверена наверняка, что завтра все русские гангстеры будут покорены этой бесподобной стервой.
Чтобы я вообще без неё делала?
После работы я забегаю в итальянский ресторанчик «У Джузеппе» на Норт-Стейт: каждый раз, когда я прихожу сюда, мне кажется, что я переношусь на полтора века назад. Просто поразительно, как этот крошечный особняк из красного кирпича выжил среди всех этих небоскрёбов. Я сижу в уютном потёртом зале, которого не коснулось крыло времени, и не удивлюсь, что все эти столы и стулья стояли здесь и в начале прошлого века.
Ещё рано, заведение пока не наполнилось обычным вечерним гамом и туристами, и кроме меня и ещё одного посетителя в дальнем углу больше никого нет. Я старательно ем свою болоньезу — пожалуй, самую вкусную во всём Чикаго, машинально рассматривая мужчину в рубашке, а точнее, его руки, покрытые синими полустёртыми буквами на кириллице. За мной из угла наблюдает пожилая женщина: наверняка хозяйка и правнучка того самого Джузеппе, который сто двадцать лет назад открыл здесь свой ресторан. Она не сводит с меня взгляда, временами отдавая распоряжение своим сыновьям, которые работают здесь же официантами.
Или мне просто хочется, чтобы это было так.
Но вот она встаёт, подходит ко мне и произносит:
— Какая красивая девочка. Очень, очень красивая девочка. Bella segnorita… — словно констатирует факт. — Откуда ты? — смотрит она в упор, словно любуясь, рассматривая меня.
Я смущаюсь. В свои двадцать шесть я так и не привыкла принимать комплименты, и лишь пожимаю плечами: