— Робин! Ну ты же сама приехала из Руанды! Твои предки не вкалывали на плантациях!
— Ещё как вкалывали! Но там, на моей исторической родине! — гордо парирует подруга.
— Слушай, и ты же сама рассказывала, что у твоего отца неплохой бизнес… — продолжаю я, и Робин уже сама доливает нам по бокалам остатки шампанского.
— Послушай. В этом городе ты — моя единственная подруга. И я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо, — вдруг тихо произносит она. — Иногда иметь что-то уже более чем достаточно. Понимаешь, о чём я? Друзей, отношения. Прошлое. Скотт, возможно, не эталон, но он уже достаточно хорош, чтобы завести с ним семью. Детей. Подумай об этом, а я пока присмотрю себе русского миллиардера, — заканчивает поток своей жизненной мудрости Робин, и подоспевший официант открывает уже вторую бутылку.
У меня уже начинает всё плыть перед глазами. Музыка, похоже, вгоняет меня в некое подобие транса, и я буквально ощущаю, как весь зал пульсирует и хрипло дышит. Возбуждение витает в воздухе зелёной всепроникающей пыльцой, буйным цветением апреля, и даже гигантские вытяжки под потолком не могут разогнать это липкое навязчивое ожидание.
Я пытаюсь незаметно разглядывать публику, и я почти уверена, что вижу в толпе знакомые лица, которые постоянно мелькают на экранах смартфонов, мониторов и телевизоров. Женщины сверкают, как огненные бриллианты, а мужчины явно на взводе. Все ждут, когда начнётся представление, и я понимаю, что сейчас наступит тот момент, когда к нашему столику потянется вереница из желающих познакомиться. Вдвоём с Робин мы представляем экзотическую контрастную пару, и я не удивлюсь, если чуть ли не каждый мужчина, рассматривая нас, сейчас втайне представляет, как мы отсасываем у него по очереди, стоя перед ним на коленях. Я — голубоглазая северная блондинка, и чёрная богиня со снежными кудрями и бюстом пятого размера.
Я со скучающим видом бросаю взгляд на соседнюю ложу и вздрагиваю, когда вдруг понимаю, что спутница седовласого джентльмена в ковбойской шляпе сейчас стоит на полу под столом. До меня не сразу доходит, что она там делает, сначала я решаю, что она что-то обронила и ищет, но её мерно покачивающийся взад-вперёд затылок не оставляет места для догадок. Сомнений быть не может: пока её партнёр расслабленно потягивает пиво, развалившись на бархатном алом диване, девушка отсасывает ему прямо на виду у всех, нисколько не смущаясь.
Я толкаю локтём Робин, но она уже увлечена беседой с каким-то хмырём, первым отважившимся подойти к нашему столику. Она так заливисто хохочет над его шуткой, пока этот мужик буквально занырнул взглядом в её декольте, что я решаю пока не вмешиваться. К тому же я отлично вижу на его запястье ролексы, и я почти уверена, что они настоящие. Как и всё в этом зале. Кроме нас с подругой.
Я ещё раз осматриваюсь, и понимаю, что это самая настоящая вечеринка миллионеров и знаменитостей, которым совсем не надо прикидываться богачами, нацепив на себя бабушкино манто и ношенное платье из Salvation Army. (Salvation Army — сеть магазинов секонд-хенд в США — здесь и далее примечание автора).
— На кого будете делать ставку? — снова подходит к нам неприветливый распорядитель, и я нервно поглядываю на часы на руке нового знакомого Робин.
Уже больше десяти вечера. Становится поздно.
— А на кого можно? — глупо хихикает подруга.
— Сегодня дерётся Руслан Хабиров, — снова одаривает нас презрительным взглядом неприветливый метрдотель-бейгл.
— Руслан Хабиров и… Кто? — вопросительно смотрит Робин.
— Просто Руслан Хабиров. Вы можете поставить на него или против.
— Ну хорошо, — лезет в свою сумочку подруга. — Поставим на него, он же русский. А я так любою русских, — растягивает она свои обольстительные полные губы в улыбке, взмахивая ресницами на своего нового знакомого.
Она пьяна. Определённо. Надо скорее уходить. И где, мать его, Скотт?
— Сто долларов, — расстёгивает она свой кошелёк.
— Минимальная ставка сто тысяч, — выплёвывает официант. Мне кажется, он сейчас лопнет от презрения. — К тому же, за вас уже внесли деньги. Вам нужно только сказать, на кого вы ставите.
Сто тысяч?! Скотт сумасшедший.
И Робин снова многозначительно смотрит на меня через стол, словно хочет мне сказать: ну вот смотри, я же говорила, твой парень для тебя ничего не жалеет. Он настоящий милаш.