На правом берегу у ближнего от озера и дальнего от ворот конца пристани было свободное место, к которому я и приткнул кадыргу. С ладьи, стоявшей рядом, с которой выгружали большие и легкие бочки, судя по тому, как запросто перекатывали их грузчики, сошел мужичок невысокого роста, старавшийся казаться степенным, важным, вот только растрепанная светло-русая борода придавала ему вид гаишника с большой дороги. Одет в коричневато-красный невысокий колпак с заломленным верхом и опушкой из серого беличьего меха, ярко-красную шерстяную свиту (кафтан) без воротника, но украшенную по вороту, низу рукавов и подолу вышивкой желтыми нитками и подпоясанную черным кушаком, темно-красные шерстяные порты, заправленные в черные сапоги с носами в виде горизонтального долота, малость загнутого кверху. Несмотря на этнические и расовые отличия, таможенники всех стран жутко похожи. Причем не на Верещагина, а больше на Петруху.
Подойдя к корме кадырге, выпятив грудь колесом и заправив большие пальцы рук за кушак, спросил, не поприветствовав, тоном, который считал соответствующим своей важной должности:
— Кто такие? Зачем пожаловали?
— И тебе гой еси, добрый человек! — произнес я, стараясь казаться серьезным. — Приплыли мы с Хвалынского моря, из Турана, где правит хан Тимур, который девять лет назад разорил город Елец в Рязанском княжестве. Сбежали от поганых. Людей своих я здесь отпущу, а сам перезимую у вас и поплыву дальше. Ничего продавать здесь не собираюсь. Если вдруг надумаю, сообщу.
— С самого Хвалынского моря сюда доплыли⁈ — не поверил он.
— Да, с божьей помощью одолели такой длинный путь, — подтвердил я.
— Надо же! — воскликнул он и собрался было пойти поделиться удивительной новостью с друзьями-приятелями.
— Не подскажешь, у кого можно снять склад на зиму? Желательно каменный, — поинтересовался я.
— Каменные только у немцев. Спроси у Яшки Врезе, — ответил он и рванул к городским воротам.
Якоб Врезе оказался купцом из Данцига. Я нашел его во дворе большого каменного склада, с четырех сторон ограждающего узкий прямоугольный двор. В том крыле, что выходило на улицу, был въезд тоннельного типа, а над ним на втором этаже жилые помещения, судя по наличию застекленных окон, глядящих во двор. Перед левым от въезда крылом нагружали закрытые бочки в длинную телегу, запряженную одной лошадью, два русских грузчика в сермягах — длинных рубахах из грубого сукна. Видимо, бочки были пустыми или заполненными чем-то легким, потому что каждую приносил один человек. Якоб Врезе был пожилым мужчиной высокого роста и крепкого сложения, которые больше подошли бы воину. Как по мне, все немцы похожи на солдат, но не все ходят строем. Одет в круглую низкую суконную шапку черного цвета и фиолетовый стеганый пурпуэн, он же дублет, до колена с длинными рукавами и завязками спереди, черные облегающие чулки и обут в черные туфли с острыми носами, загнутыми кверху. На безымянном пальце правой руки массивный серебряный перстень печатка с какой-то трудноразличимой зверушкой, то ли носорогом, то ли единорогом, то ли ухо у коня одно и длинное. Лицо холеное с аккуратно подстриженными, светло-русыми усами и бородой. Волосы такие светлые, что седина почти не выделялась.
Я поздоровался с ним традиционным приветствием древних германцев-христиан:
— Да хранит тебя господь!
Он меня понял, удивился, ответил, а потом произнес на нынешнем варианте немецкого, который застрял примерно посередине между древнегерманским и тем, который я учил в двадцатом и двадцать первом веках:
— Вот уж не ожидал увидеть здесь русского, знающего наш язык!
— Я плохо говорю на нем. — сразу предупредил его.
— Лучше, чем остальные горожане, — польстил он. — Но ты, я вижу, не местный.
— Нет. В детстве меня увезли в Венецию, потом в Анкону, а когда повзрослел, оказался после кораблекрушения в армии Тамерлана. Накопив денег, купил галеру и уплыл оттуда, — рассказал я.