— Привез сарацинские товары? — полюбопытствовал купец.
— Да, но здесь продавать не собираюсь. Хочу построить морской когг и отвезти шведам или датчанам, — ответил я.
— Тогда зачем я тебе нужен? — спросил Якоб Врезе.
— Мне сказали, что у тебя можно арендовать склад на зиму. — сказал я.
— Если хватит места и подойдет цена, то, конечно, можно, — произнес он и спросил: — Что будешь хранить и сколько места займет?
— Товары, привезенные от сарацинов. Если сложим плотно, меньше половины этого склада займут. Где-то две пятых его, — сообщил я.
— Могу сдать до прибытия в конце весны первого когга из Данцига. Дальше самому нужен будет. Возьму за хранение одну гривну или товарами сарацинскими, — предложил он.
— Могу смолью белой и очень вкусной заплатить, — выбрал я.
— Тоже подойдет. Здесь она в цене. Могу всю забрать, — согласился он.
— Было бы желательно сегодня перевезти, а то пообещал отпустить экипаж, попросил я. — Им до холодов надо добраться до Рязани.
— Привози. Могу эту телегу сдать в аренду, когда отвезет товар на пристань, и у соседей нанять еще, и грузчиков, — тут же предложил расчетливый немец.
— Грузчики свои есть, а телеги, штуки три, не помешали бы. Быстрее перевезем, — решил я.
— Где твоя галера стоит? — спросил он.
— В конце пристани выше моста, — проинформировал я.
Орудийные стволы отвезли на второй телеге, завернутыми в брезент. Положили их на самый низ у дальней стены. На них поставили ящики с ядрами и картечью и выше с динамитом и бочки с порохом. Все это завалили другими товарами так, чтобы к стене было тяжело пробраться, подперли лафетами, накрыли брезентом и парусами и обвязали веревками, которые я скрепил красным сургучом собственного производства из шеллака, купленного на рынке в Баку. Туда его привозили из Индии и использовали при изготовлении мебели и обуви. Незачем немцу знать, что хранит сверхсекретное по нынешним меркам оружие, которое может превратить в груду камешков не только его склад, но и соседние. Это как раз тот случай, когда, чем меньше знаешь, тем крепче спишь. Я тоже буду спать крепко, но подальше от этого склада.
Такое место Якоб Врезе предложил сам и даже проводил туда. Это был постоялый двор нового типа, уже ближе к гостинице. Двухэтажный кирпичный дом выходил лицевой стороной на улицу. Окна узкие, ребенок не протиснется, со слюдой вместо стекол. Кроме входа в жилые помещения, имел арочный въезд-тоннель во двор, закрытый до самого верха дубовыми воротами цвета детской неожиданности. Сразу за толстой дубовой дверью был зал с крепкими дубовыми столами и лавками и дубовая стойка с дубовой бочкой, в которой, судя по кислому запаху, было пиво, тоже, наверное, дубовое. Как предполагаю, днем здесь столовая для жильцов и живущих по соседству холостяков, а вечером пивная. Возле стойки был проход вглубь здания, во двор и к деревянной лестнице на второй этаж, где находились жилые помещения.
Принадлежало заведение Готлибу Брауну, уроженцу Данцига, прожившему в Новгороде большую часть своей жизни и прилично говорившему на русском языке, жизнерадостному рыжему конопатому толстячку, который при ходьбе малость подпрыгивал, словно в подошвах его ботинок, широких, растоптанных, спрятаны стальные пружинки. На голове черная шапочка, похожая на кипу, нос мясистый с горбинкой и уши спрятаны под длинными волосами, поэтому я заподозрил, что имею дело с ашкенази-выкрестом. По крайней мере, торговался он упорно, по-еврейски. Поверх серого дублета на хозяине постоялого двора темно-синий фартук с большим карманом на пузе, в котором таскал связку ключей, не меньше пары десятков. Все помещения постоялого двора закрыты на трубчатые замки местного изготовления, которые даже уходят на экспорт. Это цилиндры со штифтами по кругу. Ключ в виде трубки с насечками, из-за чего и получили такое название. Открываются отмычками не сложнее, чем сувальдные. Договорился с Готлибом Брауном, что арендую четыре комнаты, в трех из которых буду жить три семьи, моя и двух слуг, а четвертая послужит рабочим кабинетом, а также два места в конюшне для моих кохейлана и сиглави и сарай во дворе, закрывавшийся на массивный трубчатый замок, где будет лежать часть привезенного товара, ткани и соль, которые я буду продавать по мере надобности. Увидев качество соли, а в Новгороде даже плохая стоит дорого, Готлиб Браун тут же яростно возжелал купить всю, а услышав отказ, смирился и согласился брать ее в качестве оплаты за постой. В итоге проживание в его полугостинице будет обходиться мне в небольшую кучку соли за месяц.
После выгрузки кадырга была вытащена на берег возле пристани у крепостной стены Торговой стороны. Я расплатился с артиллеристами, выдал продовольственный паек и по серебряной денге рабам-гребцам и разрешил ночевать на судне, пока не продам его. Якоб Врезе внимательно осмотрел ее и сделал вывод, что до Данцига дотянет запросто, пообещал поспрашивать, не нужна ли кому-нибудь моя галера? В этом году немцы хорошо затарились пушниной, которую, к моему удивлению, перевозят в бочках. В одну влезает от пяти до семи тысяч шкурок белки. То-то грузчики запросто несли каждый по бочке. Товар надо отвезти до холодов. За зиму многое может случиться. У новгородцев сложные отношения с рыцарями Ордена братьев немецкого дома святой Марии в Иерусалиме или попросту Тевтонским орденом. Образовался во время осады Акры в мою предыдущую эпоху, а после того, как был вышвырнут с Ближнего Востока, полез на земли пруссов, а потом, со времен Александра Невского, пытается захватить и русские земли. Время от времени с немчурой случается рецидив, лезет в атаку, получает по соплям и какое-то время ведет себя прилично. Во время войны происходит взаимное ограбление купцов противника, застрявших в немецких городах, и зеркальные действия в Новгороде и Пскове.