— Под командованием Тамерлана одолели индийского султана Насира, египетского султана Фараджа, османского султана Баязида, — перечислил я и насмешливо посмотрел на бывшего смоленского князя, который, как я слышал, проиграл все сражения.
— Так ты тот самый путивльский князь⁈ — удивленно воскликнул он.
Не знаю, кто из моих бывших подчиненных разболтал, но слухи здесь разлетаются быстрее, чем в эру интернета и мобильных телефонов. Может быть, потому, что сейчас новостей мало.
— Не хотел бы прослыть вруном, потому что никогда не был путивльским князем. Помню себя маленьким. Бегал по палатам, и меня называли княжичем. Потом мы долго ехали куда-то посуху, и плыли по морю, и оказались в Венеции. Там я и вырос. Моя мать никогда не говорила, как мы там оказались, и кем был мой отец, только, что погиб в бою. Однажды мамку отхлестала по щекам за то, что назвала меня княжичем. Наверное, боялась, что и меня убьют, если узнают, кто я такой. Она умерла во время мора, и мамка тоже, но перед смертью поведала мне, что мой отец был путивльским князем. Я поплыл туда, чтобы узнать, так ли это? Видимо, не надо было это делать. Галера утонула возле Феодосии. Я один спасся и оказался в армии Тимура. Сперва был сотником, потом тысяцким, — коротко изложил я красивую легенду.
— Надо же, а я думал, что только у меня жизнь наперекосяк! — восхищенно воскликнул Георгий Святославич.
— А как тебя по батюшке, знаешь? — поинтересовался пожилой воин, скакавший чуть позади и слева от него, наверное, воевода.
— Василич, — сказал я правду.
— Ты похож на отца, — произнес он, а потом объяснил своему господину: — Путивльский князь Василий участвовал вместе с твоим отцом в осаде Твери. Это был мой первый боевой поход.
Надо же, у меня теперь есть подтверждение легенде!
— Новгород превращается в убежище для князей-изгоев! Правда, Семен? — с горькой иронией обратился бывший смоленский князь к скакавшему справа от него молодому мужчине, рыхлому и явно не боевитому, а потом представил его мне: — Это Семен, князь вяземский. Его княжество тоже теперь под Витовтом.
— Значит, у нас троих общий враг, — сделал я вывод, понадеявшись, что это сблизит.
С такими влиятельными приятелями легче будет зимовать в незнакомом городе. По крайней мере, никто не решится конфликтовать со мной из-за ерунды. Как предполагаю, будет много желающих отнять у меня породистых лошадей. Да и товары тоже. Наверняка мои бывшие подчиненные разболтали и про невероятные тюфяки и боеприпасы к ним. Так что жду покупателей.
8
Насчет скорости распространения слухов я, наверное, погорячился. Хотя дело могло быть в нерасторопности бюрократического аппарата. Неделю я жил скучно и однообразно, если не считать ежедневную ругань жены и наших служанок с хозяйкой постоялого двора фрау Магдой, властной полной дамой, и ее служанками. Кухню не могли поделить. Немецкая еда не понравилась им, решили готовить сами. Или это был повод сделать жизнь интереснее. По утрам жена отправлялась на кухню, как на праздник. Я в постные дни уходил на рыбалку, а в скоромные ездил на охоту. У местного рыбака приобрел небольшую двухвесельную лодку-плоскодонку, с которой ловил на блесну хищную рыбу. На веслах сидел молчаливый слуга Петр. Младшему брату рыбалка не вставляла. Только болтал без умолку, отвлекал меня. Тут и так берет редко, потому что вода уже холодная, а еще он под руку лезет со своими глупыми сплетнями. Я думал, от своей жены узнает их, а потом заметил, что все как раз наоборот, что он основной поставщик информации на постоялый двор. Моя жена и вовсе редко выходит на улицу. Привыкла на родине сидеть дома.
Не знаю, кто ей рассказал, но однажды Лейла спросила:
— Это правда, что ты князь?
— Сын князя, у которого отобрали его удел, — уточнил я.
— Все равно князь, — сделала она вывод.
С этого дня она стала княгиней, а я безродным ее мужем.
Однажды утром встал я поздно, потому что ночью шел дождь, а значит, рыбалка и охота отпадали. Спустился в столовую, где мне тут же подали с пылу-жару яичницу с кровяной колбасой. Прислуга выучена. Услышали, что я встал, тут же занялись завтраком для меня. Запивал сбитнем. В кипящую воду добавляют мед, травы и пряности, у кого что есть, и варят с полчаса. Мои служанки добавляют зверобой, мяту, хмель и шалфей, которые, свежие и сушеные, продаются на рынке.
Я уже доедал, когда в зал ввалились с улицы десятник средних лет и пара молодых стражников. Первый был в красной шапке с опушкой из белки, красной свите с петлицами из желтого позумента и темно-красных штанах, подвязанных внизу. На широком черном кожаном ремне с бронзовой овальной бляхой висела сабля с желтовато-белой костяной рукояткой в деревянных ножнах с бронзовыми деталями. На ногах мягкие коричневые башмаки из коровьей кожи с отворотами выше щиколотки и ремешками для крепления. Это обувь состоятельного горожанина. Крестьяне ходят босыми или в холод в лаптях с онучами. Воины и знать — в сапогах, но могут снизойти и до полусапожек и даже до башмаков, обычно украшенных вышивкой. На шее у десятника серебряная гривна, не весовая денежная единица, а украшение — разомкнутый обруч с волчьими или собачьими головками на концах. Стражники в суконных темно-серых колпаках, коричневых свитах и штанах, заправленных в сапоги. Вооружены копьями длиной метра два и кинжалами.