Пока что мы держали курс строго на север. Где-то там дельта реки Волги с многочисленными рукавами. Промахнуться будет трудно и не заметить тоже, потому что вода в местах впадения рек в море всегда мутная, причем на несколько миль от берега. Выберем рукав, который пошире, и пойдем вверх по течению. По пути посмотрим, что сейчас творится в разграбленных семь лет назад Хаджитархане, будущей Астрахани, и Сарае. Говорят, там новый хан Шадибек раздает ярлыки русским князьям. Тяжко им быть свободными. За полтора с лишним века привыкли головы склонять перед чужаками, а со своими воевать.
2
Дельта Волги самая большая в Европе. Перед впадением в море река распадается на сотни рукавов, больших, средних и совсем маленьких, которые в придачу выписывают загогулины, пересекаясь и образуя многочисленные ерики и острова. Вдоль берегов стеной стоит тростник высотой за четыре метра и его младшие братья, которые наполовину ниже — камыш и по ошибке называемый также рогоз с темно-коричневыми качалочками. В детстве мы срывали их и поджигали. Тлеют очень долго, испуская дым с интересным ароматом. Дельта Волги — это рай для рыбаков и охотников. Праведные из них после смерти попадают именно сюда. Такого разнообразия и количества рыб, птиц и зверей больше нигде не встретишь. Правда, и комаров несчитано. Если голого человека связать и оставить здесь на ночь, до утра высосут из него всю кровь. Так в этих краях казнят за особо мерзкие преступления.
Я не знаю, по какому из рукавов мы вошли в Волгу. Всё было не так, как в мой предыдущий визит сюда вместе с викингами. Уровень Каспийского моря подвержен колебаниям, сильно зависит от погоды. Меняется и дельта, то расширяясь, то сжимаясь. Сперва увидели маленькие островки. Прошли между ними и восточнее обнаружили широкий рукав, в который и направились. Поднялись по нему километров на десять и свернули в ерик к высокому большому острову, заросшему вербами и ольхой. До темноты еще было часа три, но я решил дать людям небольшой отдых. Пусть походят по земле, очухаются после четырехдневных скитаний по морю.
Надо было видеть радость на их лицах. Такое впечатление, что домой уже вернулись. После захода в реку даже Лейла соизволила подняться на кормовую палубу. Вид желтовато-зеленых густых стен тростника, видать, внушал ей веру, что не утонет, если вдруг упадет за борт. Сойдя на остров, моя жена и вовсе прослезилась. Даже наши лошади обрадовались меньше, хотя в кадырге им приходилось стоять практически неподвижно и жевать сено, а не зеленую траву, до которой дорвались на берегу. Я распределил людей: одни занялись заготовкой сухого тростника и валежника для костров, на которых наконец-то приготовим горячую пищу, другие получили невод и занялись ловом рыбы в ерике, который был глубиной им по грудь, третьи выдергивали корни тростника, чтобы получить из них сладкий отвар, четвертые пошли со мной ставить крючки с наживкой на уток. Возле южной части острова была тихая заводь с большими зелеными округлыми листьями лотоса с бело-розовыми цветами. Именно на эти «блины» и клали наживку из кусочков сухой лепешки, чтобы рыба не склевала. По пути я подстрелил из лука пару крякв. Их было так много, взлетали целыми стаями, что терялся, какую выбрать. Салюки нашли обеих в зарослях тростника и вытащили на берег, хотя не учил их этому.
К сумеркам наварили и напекли рыбы и дичи в таком количестве, чтобы хватило и на завтрак и немного осталось. Все ели от пуза. Особенно старались бывшие рабы-гребцы, налегая на мясо, которое в последнее время им давали очень редко. Мои собаки обожрались до того, что воротили нос от костей. На ночь костры завалили зеленым рогозом, чтобы больше давали дыма, отгоняли комаров. Крылатых насекомых было столько, будто слетелись со всей дельты Волги. Кто-то так и остался спать у костров, возле дыма, чтобы меньше донимали. Я лег на корме кадырги, укрывшись одеялом с головой, несмотря на то, что было жарко. Ночью все равно раскрылся, и утром лицо и шея были малость припухшие от укусов.
Позавтракали тем, что осталось с ужина. До полудня я разрешил всем заниматься, кто чем хочет, но остров не покидать.