Кстати, на будущих щенков от двух моих сук уже очередь из покупателей. Собаки оказались уловистыми, а это для нынешних людей главное. Первый год ты кормишь собаку, а потом она всю свою жизнь будет кормить тебя. Может быть, именно мои салюки станут зачинателями породы русская борзая, которая должна появиться где-то в это время или немного позже.
3
10
В марте начало теплеть, и возобновились работы на строительстве дома и шхуны. Вторые шли быстрее. Может быть, еще и потому, что корабел Ганс Кляйн не обсуждал мои указания. Как я скажу, так и делал. Поразительная немецкая дисциплинированность. Первое время был просто тупым исполнителем, но по мере того, как начал вырисовываться корпус вполне себе мореходного и при этом красивого судна, как понял, что я не свихнувшийся богач, а прекрасно разбираюсь в кораблестроении, начал внимательно присматриваться и задавать вопросы, почему надо делать именно так. В нем проснулся профессионал, перенимающий опыт. Я объяснял. Когда работник понимает поставленную задачу, делает лучше.
— Где ты всему этому научился? — как-то поинтересовался он.
— Сперва в Венеции, потом в Константинополе, — соврал я.
Южноевропейцы сейчас считаются более продвинутыми, чем северяне, поэтому Ганс Кляйн поверил мне. Он никогда не побывает в тех краях и не поймет, что там познания в кораблестроении ненамного опередили те, которыми владел он до встречи со мной. Это несмотря на мои усилия в предыдущие эпохи. Люди должны сперва дозреть до новых идей. Так что прогрессорство — это для мечтателей, оторванных от жизни.
Строительство моего нового жилья шло тяжелее. Объектов было несколько. Главное строение находилось в центре, как здесь заведено. Это будет двухэтажный дом на высоком фундаменте с широким каменным крыльцом под навесом и лестницей с деревянными перилами. Окна все будут большими, стеклянными и с двумя рамами. Стекло для них изготовили из приготовленного мной состава, настолько прозрачное, что хозяин мастерской долго надоедал мне просьбами продать секрет.
— У тебя денег не хватит, — отбивался я. — Когда закончу с домом, сам организую стекольную мастерскую и буду зарабатывать на прозрачном стекле.
Видимо, чувак решил, что у моих работников выведает быстрее и намного дешевле, и отстал.
Со стороны улицы вырос каменный забор высотой три с половиной метра. Он нужен для защиты не столько от воров, сколько от пожаров. В нем двустворчатые ворота, чтобы могла заехать арба, запряженная парой волов, и отдельно калитка арочного типа. По бокам перед жилым домом располагались конюшня с сеновалом, сараи для телег и саней, инструментов, пушек, боеприпасов и пороха, а за ним, где места больше, и с четвертой стороны — дом для прислуги, дровяник, кладовые для разных продуктов, коровник, свинарник, птичник, два погреба, сухой и лёдник. В последний уже заложили в отсеки куски льда, выпиленные на озере и обильно обсыпанные мелкими опилками, чтобы медленнее таяли.
После этого я начал задумываться о приобретении земельной собственности недалеко от города. Моя семья, слуги, скот, птица — на все это требуется большое количество самых разных продуктов. Можно покупать, но лучше иметь свое, если ковыряться в земле будешь не сам. Я подумывал об этом еще зимой. В середине марта, когда пошло тепло и снег начал таять, Тимофей Юрьевич, с которым у меня сложились приятельские отношения, сообщил, что один из новгородских бояр Андрей Борецкий (по родовому имению Борки) продает две деревни, расположенные восточнее города.
— Достались ему за женой. Дохода мало приносят. Хочет вложить деньги в торговлю пушниной: закупать у чуди и продавать немецким купцам, — поведал мой приятель.
Видимо, именно этой информации мне и не хватало, чтобы начать действовать. Я узнал, что находятся деревни верстах в пятнадцати, и съездил на смотрины. В одной раньше было одиннадцать дворов, во второй — восемь, а теперь осталось девять и пять. Первая называлась Большой Мшагой, вторая — Малой Мшагой. Таких деревень здесь большинство. Только возле города попадаются дворов на тридцать-сорок и считаются большими. Живут бедные крестьяне, а других в маленьких деревнях нет, в деревянных срубах без подклетов. Фундаментом служат пни толстых деревьев, срубленных перед началом строительства. Крыша из ржаной соломы — основного злака, выращиваемого здесь. Он неприхотлив, холодостоек, реже болеет. Поля большие, размеченные каменными столбиками, вкопанными в землю, или валунами. На той же Рязанщине в среднем на двор приходится пять-семь десятин, которые на самую малость больше гектара, а здесь десять-двенадцать. Несколько участков были заброшены, заросли травой. Их использовали, как луга. Рядом много целины, образовавшейся после вырубки леса. Земля малоплодородная. Возле обеих деревень почва дерново-подзолистая с тонким слоем гумуса и кислая, в лучшем случае слабокислая. Собрать урожай сам-три — успех, сам-четыре — большая удача. На такой хорошо растут только клюква и черника, но этих ягод и в лесу хватает. Поэтому поля и не приносили доход. Почву надо глубоко вспахивать и хорошенько раскислять и удобрять, а сохой и при малом количестве навоза — в хозяйстве обычно одна корова и теленок-перволеток и на всю деревню одна-две лошади — это трудно сделать.