— Так в чем дело⁈ Пойди и обменяй на три, — посоветовал я. — Если не найдешь дураков, возвращайся, но тогда цена будет один отрез за обе.
Продавец тяжело вздохнул — нет, так нельзя торговаться! — и попросил:
— Покажи, что за ткань.
Афоня принес отложенные заранее два отреза хлопковой ткани среднего качества. Главным ее достоинством был яркий алый цвет. Получают краситель из корней двухлетней травы марены, которая растет по берегам рек и оросительных каналов в Средней Азии и прилегающих районах. Боярин Андрей Борецкий помял ткань руками и скривил лицо так, будто его жестоко обманули.
— Чудь даст тебе за каждый не меньше трех сороков белки, — тоном бывалого торговца пушниной молвил я.
Шкурки белок продают по сорок штук. Именно столько надо на среднюю шубу.
— Может, даст три, а может, и нет, — с сомнением и на этот раз намного искреннее произнес он.
— Но пять точно дадут, — шутливо бросил я — и угадал.
Боярин опять хитро улыбнулся, собрав морщины на носу и у глаз, и согласился:
— Ладно, твоя взяла! Забирай деревни! Сейчас соберем свидетелей и ударим по рукам!
— Пойдем к князю, составим договор-запись, — предложил я.
При заключении крупных сделок или займов на сумму от одной серебряной гривны можно заключать один из двух видов договоров: запись или доску. Первый оформляет княжеский писец, заверяет княжеской печатью и отдает копию в архив Софийского собора. Такой документ является официальным и оспариванию в суде не подлежит. Доска — это договор, составленный продавцом и покупателем в любой форме и заверенный свидетелями. Официальным не является и может быть не признан судом.
— Сразу видно, что ты вырос не тут. Не доверяешь никому, — подвел итог боярин.
Сразу видно, что он привык разводить тупых, необразованных лохов, коими считает всех, кроме себя. У меня сложилось мнение, что в других русских землях боярин — это в первую очередь воин, а в Новгородчине — жулик.
11
Когда я начинал строительство дома, в первую очередь нанял в помощь строительным артелям тех, кто приплыл со мной сюда. Помог им обжиться на новом месте. Это были гребцы с кадырги, у которых, в отличие от артиллеристов, не имелось средств на покупку собственного жилья и заведения своего дела. Работа на стройке помогла им пережить зиму. Среди них выделялся Федька Кривой — неразговорчивый крепкий работящий мужчина тридцати двух лет. Левый глаз потерял, отбиваясь от ордынцев, которые взяли его в плен вместе с семьей. Жену и детей продали другим покупателям, а он оказался на кадырге, где хорошее зрение не требуется, и после освобождения стал неформальным лидером гребцов. По пути в Новгород сошелся с одной из освобожденных невольниц и остался здесь.
После покупки деревень я пришел на стройку. В доме доделывали крышу, выведя наружу три кирпичные трубы, что здесь в диковинку, одной хватает. У меня жена теплолюбивая, поэтому для обогрева дома сделал в придачу к кухонной печи еще и две грубки. Крыли фигурной дранкой, закругленной снизу, из-за чего после укладки похожа на рыбью чешую. Федька Кривой как раз занимался этим.
— Слезай, разговор есть, — позвал я.
Он нехотя оторвался от работы, спустился по приставной деревянной лестнице.
— Ты, наверное, слышал, что я купил две деревеньки, — начал я разговор.
— Да, князь, — подтвердил он.
— Мне там нужны люди, четыре семьи. Помогу с инвентарем, скотом, семенами, зерном на первое время и целину поднять. Земли там тощие, но я знаю, как их сделать лучше. И выучу новому виду бортничества, не такому, как здесь, — предложил я. — Заодно будешь блюсти мой интерес в обеих деревнях, а то народ там живет хитроватый, дурачками прикидываются. Ты сам из крестьян, знаешь, как их построить.
Мои последние слова вызвали у него скупую улыбку.
— Как прикажешь, князь, — произнес Федька Кривой.
— Это не приказ. Не любо, не соглашайся. От подневольного человека мало проку, — сказал я.
— Так я согласен. Сам думал к началу посевной устроиться работать на земле, — поделился он.
— Остальные три семьи сам подбери из наших. Держи в уме, что местные не шибко рады будут вам, — предупредил я.
— Оно и понятно. Чужих в деревнях не любят, — спокойно молвил он.
На следующий день я посмотрел, кого он выбрал. Обычные крестьяне средних лет, хлебнувшие лиха. На их лицах все еще отпечаток неволи.
Я рассказал им, что предлагаю, как и чем помогу, и закончил словами:
— Расплачиваться начнете, когда встанете на ноги, окрепнете. Мне не к спеху.
— Все вернем, отработаем, князь. Вот тебе крест! — пообещал за всех, перекрестившись вместе с ними, Федор Кривой. — Мы и так перед тобой в вечном долгу.