Поприветствовав меня, он сообщил иронично:
— Фриц был уверен, что ты струсишь и не придешь!
— Его сегодня ждет еще много неожиданных сюрпризов, — усмехнувшись, предположил я.
— Напомни свое имя. Оно не очень привычное, — попросил приятель моего врага.
— Александр фон Путивль, — повторил я германизированный вариант.
— Ты рыцарь? — спросил он.
— Был посвящен четыре года назад сербским рыцарем, попавшим ко мне в плен после сражения у Ангоры, где мы разгромили султана Баязида, — соврал я. — Хотя для поединка чести это не важно. Хватит и того, что я более знатен, чем мой противник.
— Ты воевал в армии Тамерлана⁈ — удивленно воскликнул мой собеседник.
— Командовал тысячей, — подтвердил я.
— Ого! — восхитился он. — Думаю, ты был прав, сказав, что Фрица сегодня ждут много сюрпризов!
Еще минут через двадцать, когда почти все места на трибунах были заняты, ко мне подошел распорядитель — пожилой грузный мужчина, прихрамывающий на обе ноги, из-за чего походка была, как у пьяного в стельку, облаченный в черный широкий плащ с пелериной, подбитый по края беличьим мехом, алый пурпуэн и штаны-чулки в обтяжку, что для его толстых кривых ног было бы приговором, если бы не черные сапоги с голенищами-раструбами длиной выше колена. Нос и левую щеку пересекал по косой старый, побелевший шрам, хотя я был уверен, что этот человек не участвовал ни в одном сражении. У повоевавшего взгляд другой на любого потенциального соперника, даже в мирное время. За ним шел молодой слуга в пурпуэне в синюю и желтую клетку, который с сонным лицом смотрел строго себе под ноги, поэтому, когда остановился, показалось, что сразу задремал, но на повернутую к нему правую руку господина отреагировал сразу, передав черную большую прямоугольную доску, на которой мелом были написаны имена пар, которым предстояло помериться силами.
— Ты Александр фон Путивль, рыцарь, сын фюрста, будешь сражаться в поединке чести пешим на мечах с Фридрихом фон Швангау, рыцарем, — то ли спросил, то ли сообщил распорядитель.
— Да, — то ли ответил, то ли подтвердил я и уточнил: — У меня будет сабля.
— Это неважно, — произнес он. — Ваш поединок будет первым сразу после выступления жонглеров и шутов.
Это известие подтолкнуло меня к мысли продолжить развлекать публику. Вспомню старые добрые гладиаторские времена — превращу поединок в зрелище, которое публика запомнит надолго. Заодно покажу немчуре, что на Руси есть воины, до уровня которых им непростительно далеко.
Мероприятие началось с театрализованного представления. Жонглеры с тряпичными мячами погоняли клоунов, которые, кривляясь, изображали, что хотят украсть пару игрушек. Их сменил мелкий тип лет четырнадцати, который шустро работал с пятью короткими, горящими факелами, заслужив похвалы зрителей. Несколько человек даже кинули ему монеты, и пацан задержался, отыскивая их под дурашливые подсказки зрителей.
Герольдом оказался тот самый сонный помощник распорядителя. Он вышел вместе с тремя трубачами на середину ристалища и, после того, как они исполнили что-то атакующее, объявил, что, так сказать, для разогрева публики сперва будет пеший бой чести. Сразятся два рыцаря, имена которых назвал без ошибок, не забыв упомянуть, что защитник — сын фюрста. В такие поединки судьи не вмешиваются, поэтому герольд, обязанный претворять в жизнь их приказы на ристалище, покинул его, выйдя навстречу моему сопернику.
К тому времени я уже облачился в доспехи. Прозрачное забрало пока что было поднято, хотя через него видно прекрасно. Взяв у своих помощников саблю и кинжал, я пошел неторопливо к центру ристалища.
— Рыцарь, ты щит забыл! — насмешливо крикнул кто-то из зрителей, сидевших на помосте.
Я на ходу повернул голову в ту сторону и громко и четко произнес:
— Щит придумал трус!
Не говорить же им, что мои доспехи надежнее многих нынешних щитов, все равно не поверят, а без него, большого и тяжелого, я буду мобильнее.
Не знаю, слышал ли мои слова Фридрих фон Швангау, но не расстался с прямоугольным кавалерийским щитом, закругленным снизу, не подозревая, что так мне будет легче сражаться с ним. На черном поле был изображен красный медведь, который с длинным и раздвоенным, как у змеи, языком, шагал на задних лапах влево, в прошлое. Для меня он мурмиллон, разве что щит меньше. Поймали германца где-то в баварских лесах и сделали гладиатором, обучив кое-как кое-чему.
Остановившись метрах в трех от идущего соперника, отсалютовал ему саблей. Видимо, такое здесь не принято, потому что Фридрих фон Швангау ответил, остановившись только через два шага. Может, не сразу разглядел, что я салютую. На нем кавалерийский шлем купольного типа бацинет с забралом хундсгугель (собачий капюшон), напоминающим песью морду, из-за чего и получил свое название. Глазницы узкие, чтобы наконечник копья не пролез, поэтому обзор ни к черту. Видишь только прямо перед собой. Что творится сбоку и ниже узнаешь, если повернешь голову или наклонишь. На коне это не так важно, как в пешем бою Левая половина шлема, куда чаще приходится удар вражеского копья, гладкая округлая, а в правой сделаны вентиляционные отверстия. Был у меня когда-то такой, но недолго. Удалив забрало, использовал его, как второй под топхельмом.