— По сотне лучиков и копейщиков, думаю, хватит, — сказал я.
— Можно и по две. Все равно народ без дела сидит, — решил он.
На следующее утро три сотни — две лучников и одна копейщиков — пошагали по дороге на Торопец, чтобы на границе устроить засаду. Одну сотню выторговал князь Константин Иванович, которому идея не понравилась, но и противиться тысяцкому не было желания, поэтому вчинил мелкую подляну.
28
День был пасмурный. Я ждал, что вот-вот польет, и тогда стрельба из луков окажется менее эффективной. Темные, брюхатые тучи крепились, торопясь в сортир. Или где там они должны отлить?
Засада располагалась на склонах двух холмов, густо поросших деревьями и кустами. Между ними проходила дорога, которая начиналась на другой стороне луга, покрытого кустами и сорной травой, потому что давно не косили и не пасли скот на нем. Сразу за небольшим леском раньше была деревня, от которой остались недогоревшие бревна. На пожарище уже выросли деревца. Значит, сожгли несколько лет назад. Скорее всего, новгородцы. Приграничье пусто по обе стороны верст на пять, потому что литвины в долгу не оставались.
С противоположной стороны на луг выскочил отряд под командованием тысяцкого. Неслись галопом. У Ивана Александровича конь получше, поэтому оторвался метров на пять от подчиненных. Когда проносился мимо засады, я вышел из-за дерева и помахал ему рукой: мы на месте; за поворотом останавливайся, отдыхай, а потом поскачешь в обратную сторону, поменявшись ролями с преследователями.
Они отставали на полверсты. Всего сотен шесть-семь. Кони уже подустали. Удирающий всегда резвее. Впереди скакали всадники в добротных шлемах и хауберках, вооруженные длинными копьями. Литвины ускоренно перенимают западные традиции, хотя те же немцы считают их дикарями и в рыцари посвящают редко. За ними двигались оруженосцы или слуги в кожаных или стеганых доспехах, тоже с копьями, и конные лучники, которые запросто могли бы вырваться вперед, но не спешат. Последние — это потомки кочевников, пришедших с армией монголов и осевших на просторах Дикого поля. Они перемешаются и образуют новый этнос, который получит название татары. Сейчас живут, в том числе, за счет набегов на оседлых жителей или нанимаются к любому, кто готов заплатить и, что важнее, обеспечить богатыми трофеями. Попадание под раздачу в их планы не входит, добыча большая не намечается, поэтому и не суетятся.
Мы впустили весь вражеский отряд в ложбину между холмами. Так удобнее стрелять в незащищенные спины литвинов. Щиты у них, пятиугольные или овальные, висят слева на ремне, перекинутом через шею, а кочевников круглые кожаные закинуты за спину. По первым будут стрелять те, кто в глубине засады, а по последним те, кто в самом начале ее, но не сразу возле луга. Я выбрал командира в бацинете с поднятым «собачьим» забралом. У него роскошные русые усы, концы которых загнуты кверху. Мою стрелу он увидел в самый последний момент и открыл рот, словно собирался поймать ее зубами. Она вошла под правым глазом. Неглубоко. Наверное, уткнулась изнутри в заднюю часть шлема. Что было дальше, я не видел, потому что всадил вторую прямо в красный мясистый нос плотного всадника, скакавшего следом, а третью в молодого парня с такой же достопримечательностью на лице, может быть, сына предыдущего.
— Засада! — заорали наши враги на четырех языках: литовском, польском, русском и тюркском.
Кочевники первыми начали разворачивать лошадей — и оказались под обстрелом тех, кто был у края ее. Стрелы сыпались с двух сторон и очень плотно. Десять-двенадцать выстрелов в минуту — это средний темп нынешних лучников. Я тоже приобщился, но убивал литвинов в кольчужных доспехах. У меня тяжелые стрелы с шиловидным наконечником и лук мощнее. Железные кольца рвут запросто. Если не попадают в кость, то в двух местах. Потратил целый колчан. Последней догнал шустрого кочевника, щит которого был похож на ежика. Моя стрела оказалась для него роковой. Двое все-таки унесли ноги. Уверен, что это были не самые умные. Удача любит дураков. Умные поступают так, чтобы не нуждаться в ней.
Тех, кто остался лежать на дороге, добили выскочившие из кустов копейщики. Кололи с остервенением, как за личные обиды. Подошли лучники и начали собирать трофеи, ловить лошадей. К ним подключились воины из подъехавшей сотни под командованием Ивана Александровича. По уговору добычу делим на всех по паям: по пять старшим командирам, мне и тысяцкому, по три — сотникам, а всем остальным по одной.
— Ты смотри, получилось! — радостно заявил Иван Александрович, подъехав ко мне.
— А почему могло не получиться? — задал я вопрос насмешливо, потому что понял, что в мои организаторские способности тысяцкий не верил.