Я люблю работать по ночам. Подсчитываю доходы-расходы, делаю кривые чертежи того, что собираюсь заказать, читаю летописи, которые беру под большой денежный залог в Юрьевом монастыре. Старые написаны на пергаменте, а часть новых — на бумаге. Переписчиков называют на греческий манер археографами. Одна рукопись была на папирусе с текстом на арамейском языке. Это было неканоническое Евангелие, более короткое и с неизвестными мне подробностями. Автор себя никак не обозначил. Представляю, как обрадовались бы в будущем, найдя ее. Наверное, ушла бы на аукционе за бешеные деньги.
Я рассказал о рукописи старому подслеповатому монаху Феофилу, который заведовал хранилищем. У меня сложились с ним хорошие отношения. Наверное, мое самолюбие тешило, как он восхищался моей образованностью, ведь я в совершенстве владел латынью и греческим. Я сделал ему подарок, подарив увеличительное стекло с деревянной оправой и рукояткой. Старик был вне себя от счастья: он опять мог читать и писать! Благое дело не осталось без наказания: от монастыря последовал заказ еще на два десятка увеличительных стекол. Это сильно сократило мой долг.
— Есть всего четыре Евангелия: от Матфея, Марка, Луки, Иоанна! Других не может быть! — не поверил мне монах Феофил.
— Их было много, но более тысячи лет назад отобрали эти четыре, а остальные объявили неканоническими, — выдал я небольшую историческую справку.
— Надо же, а я и не знал! — произнес он таким тоном, будто знает все на свете, то есть больше меня, и спросил: — Ты можешь перевести его?
— Да. Я владею арамейским языком, на котором написана рукопись, но некоторые куски трудно прочесть, — ответил я.
— Поговорю с отцом-настоятелем. Может быть, перепишем ее с переводом, если поможешь нам, — предложил он.
— Помогу. Зимой у меня дел мало, — согласился я.
Действительно помог. В большой теплой комнате, окна в которой были со стеклами из моей мастерской, два археографа записывали мой перевод древнего текста, не очень точный, потому что некоторые фрагменты я не понимал, поэтому выдавал собственную версию, некоторые в дословном переводе звучали бы несуразно, приходилось делать литературную обработку, некоторые места были не читаемы, о чем я и сообщал. Писали гусиными перьями на плохой бумаге. Пообещали, что после ознакомления с текстом и одобрения архиепископом, перенесут на хорошую и украсят красными или золотыми буквицами и картиночками. Черные чернила были изготовлены из дубовых «орешков» — злокачественных наростов на листьях.
Работа заняла две недели. Я приезжал утром, иногда после визита в свои мастерские, до полудня занимались делом, потом обедали в трапезной, где мне выделили место рядом с настоятелем Леонидом, грузным человеком с отдышкой, который ел очень мало, но много пил кваса из ржаных сухарей и лесных ягод, а иногда медовуху. Видимо, разнесло его из-за избыточного потребления жидкостей. Он хорошо говорил на греческом языке, и мы в конце трапезы порой болтали о Константинополе, Софийском соборе, в котором настоятель побывал в молодости по пути на гору Афон, где провел год. После обеда все монахи отправлялись на покой. Так их научили греческие монахи. Несмотря на то, что на Руси климат далеко не жаркий, полуденный сон блюли строго. Предлагали и мне отдохнуть у них в отдельной келье, но я ссылался на другие дела, уезжал.
— Мы зачтем твой труд в счет долга, — предложил настоятель Леонид, когда перевод был окончен.
— Это не труд, а богоугодное дело, за которое платить не положено, — отказался я, чем сильно повысил свой рейтинг среди слишком ретивых христиан.
Я всячески отлынивал от посещений церквей, исповедей, любых религиозных мероприятий, что не осталось незамеченным. Меня за это не порицали в открытую, но подозревали, что я замаскированный католик. Сперва предположили, что принял ислам, но, увидев, что не обрезан, отмели эту версию, сошлись на более правдоподобной. Теперь настоятель Леонид пустил в народ другую, что есть люди заняты́е, которые помогают делами больше, чем молитвами. За это им честь и хвала.
6
31
Весна выдалась холодная. Снег и лед таяли медленно. Ледоход на реке Волхов был тихий, будто извинялся за прошлогодние безобразия. Мою шхуну не зацепил. Как только подсохло, я купил смолу и нанял людей, чтобы обработали подводную часть корпуса. Витовт, вроде бы, не собирался нападать на нас, как и крестоносцы, получившие от пскопских по соплям, а Великий Новгород покруче будет. Может быть, сделаю несколько рейсов в балтийские порты. Не столько корысти ради, сколько засиделся я дома, скучно.