Еще не закончили швартоваться, а на пристани уже нарисовался в сопровождении пяти стражников, вооруженных бердышами, бородатый мужик в черном шерстяном колпаке, темно-красном кафтане длиной до середины голени и высоких черных сапогах с загнутыми вверх носаками в форме зубила, несмотря на то, что температура была не ниже двадцати пяти градусов тепла. С широкого коричневого кожаного ремня свисала справа сабля. То ли левша, то ли не пользуется оружием, так что неважно, с какой стороны прицепить. Мясистый курносый нос был красным и с белесыми клочками не до конца облезшей кожи. Видимо, солнце прижигало новую, не загрубевшую, поэтому что постоянно морщил нос.
— Кто хозяин? — обратился он к Петру, который руководил швартовкой призового судна.
— Я хозяин. Продавать здесь ничего не буду, кроме ладьи, захваченной у поганых. Если поможешь найти покупателя, отблагодарю, — ответил я.
— Хорошо, поспрошаю, — пообещал он без энтузиазма и ушел.
Я приказал забрать с трофейной кадырги остатки риса и вяленой воблы, а остальное разделить поровну между бывшими пленниками. Им до дома долго добираться. Дойдут, конечно, и на людской милости. Народ у нас жалостливый, помогает страдальцам. Да и сейчас сбор урожая, всего много, есть, чем поделиться. Два гребца с нее, уроженцы Тверского княжества, поменялись с двумя рязанцами с моей кадырги, и чертова дюжина девушек решила продолжить путь с моими артиллеристами, которые по местным меркам являются завидными женихами. На войне прибарахлились трофеями и от меня еще кое-что получат в Великом Новгороде, в том числе долю от захваченной кадырги. Мне они мешать не будут и не объедят, так что пусть плывут.
Время уже было к вечеру. Мои люди развели костры на берегу возле пристани, чтобы приготовить ужин. Я подумал, что покупатели на кадыргу, если и найдутся, то придут утром, а то и вовсе потащим ее дальше на буксире до следующего крупного города Городца или даже до Костромы. Нет, объявились трое. Судя по льстивой манере вести речи и одежде скромной, явно не по достатку, купцы не в первом поколении. Эта профессия как бы пропитывает человека угодливостью, гибкостью и самоуничижением. Хотя и среди них попадаются гонористые типы на зависть польским шляхтичам, но, видимо, в порядке исключения и образца, как не надо себя вести, если зарабатываешь на жизнь торгашеством. Они долго осматривали кадыргу. Облазили всю, постучали кулаками по доскам обшивки, в одном месте поковырялись ножом. При этом меня не покидало чувство, что они никогда не имели дела с килевым судном, только с плоскодонками. Не ошибся.
— Она сможет по морю Хвалынскому (Каспийскому) идти под парусом? — спросил старший из них, обладатель длинной, до пояса, и наполовину седой бороды.
— Еще и как! — подтвердил я. — Она такая же, как моя, а мы пришли из Баку, что в ханстве Ширван.