Для любого западноевропейца слово «дешевле» имеет сакральный смысл.
— Мне казалось, что из Бордо выгоднее возить вино, чем китовый жир, — удивился я.
— Его доставили из Сан-Себастьяна. Это в Арагоне. Туда перебралось много гасконцев, в том числе мои родственники. Я помогаю им, — поведал он.
Французская помощь — это когда благодетель имеет с нее больше, чем нуждающийся. В любом случае я был благодарен виноторговцу за сообщение важной информации. Помнил, что где-то на Пиренейском полуострове были залежи натриевой селитры, но не знал точного места. Вполне возможно, что их было несколько. Видимо, одно из них находится неподалеку от Сан-Себастьяна. Я знал, что в будущем город будет чисто испанским. Куда денутся гасконцы — вернутся на родину, будут вырезаны или «обиспанятся» — не знаю, но уверен, что многие пожалеют, что перебрались туда. Хотя, кто знает⁈ Может быть, из гасконцев получатся хорошие инквизиторы и конкистадоры.
37
Не зря я рвался в пролив Ла-Манш. Мне пришлось пройти по нему по пути в Сан-Себастьян. В будущем это будет что-то типа морского хайвэя. В обе стороны чуть ли не сплошным потоком будут идти суда. В проливе организуют зоны разделения и оборудуют пункты регулирования движения, на которые французские рыбаки будут постоянно забивать, подбешивая зарегулированных наглосаксов. Ветер был попутный, северо-восточный, и довольно свежий. Шхуна летела со скоростью узлов восемь-девять. Каждый день шел дождь, если не утром, то вечером, так что проблем с чистой питьевой водой не было. Ближе к берегу виднелись рыбачьи лодки. На нас не реагировали. Зато от острова Уайт наперерез нам рванула большая галера. Пеленг на нее смешался в корму шхуны. Не этим горе-пиратам гоняться за нами. На их счастье. Я не стал беспокоить артиллеристов, которые готовы были сразиться и захватить трофеи. На этот рейс у нас задача не потратить порох, а поспособствовать его изготовлению.
Бискайский залив, который французы называют Гасконским, был в своем репертуаре, встретив нас высокими длинными волнами и западным ветром. Наверное, недавно был шторм. Мы пошли курсом галфвинд со скоростью узлов пять, плавно переходящим в бакштаг с увеличением скорости. Члены экипажа первое время с опаской смотрели на волны, но, поняв, что шхуне они нипочем, успокоились, а на второй день и пообвыклись. Мы шли вдали от берега, чтобы никого не провоцировать. Океанская вода была удивительно чистой и бирюзового цвета. Солнечные лучи наполняли ее светом, прихорашивая. Изредка встречались киты. В молодости, впервые увидев их, я долго пялился в бинокль, потому что морское животное улепетывало от шумного теплохода, а потом они стали такой обыденностью, что перестал замечать. Сейчас тоже бы не обратил внимания, если бы не крики членов экипажа. Правда, не всех. Кое-кто побывал на Баренцевом море, которое новгородцы называют Студенец, поохотился там на морского зверя, в том числе и на китов.
По моим прикидкам мы уже подходили к порту Сан-Себастьян, когда увидели шесть суденышек. Кому что, а моему экипажу везде пираты мерещатся. Впрочем, если бы мы были ближе к берегу, я бы подумал так же. В открытом море торчать им нет смысла. Сейчас все суда, как гребные, так и парусные, стараются держаться ближе к берегу.
Оказалось, что это китобои гонят добычу к нему, громко колотя по тамбуринам (цилиндрическим барабанам), трубя в горны, шлепая по воде чем-то типа весел, но с длинными и широкими лопастями. Охотятся здесь на гладких китов, у которых толстый слой жира, удерживающий тушу на плаву, даже после смерти животного. Разделывают и вытапливают жир на суше, поэтому, чтобы меньше буксировать, подгоняют поближе к берегу. Надо успеть за светлое время суток. Когда берег был близко или поджимало время, несколько лодок подплывали к киту и по команде всаживали в него гарпуны, которые толще и тяжелее копий, а наконечник обязательно зазубрен, чтобы не выскочил из раны. К нему привязывают линь из китовой кожи с буем яркого цвета. На большого кита надо пять-семь гарпунов. Если не всадили столько с первого раза, догоняют и добавляют. После попадания тут же отплывают подальше, а потом возвращаются к своим судам. Раненый кит становится агрессивным и порой подныривает под лодку и переворачивает ее или топит ударом хвоста. Он пытается удрать, но буи не дают нырнуть глубоко, и их надо тянуть за собой. Суда с китобоями следуют за ним на безопасной дистанции, ориентируясь по ярким буям. В конце концов, кит выматывается, и его добивают копьями. Обвязав веревками или обернув сетью, буксируют к берегу, на который вытаскивают несколькими парами волов, привязав буксирный трос к хвосту. Затем разделывают, используя все. Самым вкусным считается язык. Мясо порой едят сырым, но чаще вялят. Из шкуры и костей делают много всякого ширпотреба. Жир перетапливают и пускают на свечи или мыло, а то и просто заправляют светильники. Первого в году кита, разрезав на части, отправляют в дар своему правителю. Сейчас сан-себастьянцы под властью Мартина, короля Арагона, который обязан половину туши вернуть. Какую именно, решает сам. Предполагаю, что к тому времени, если дело происходит не зимой, она уже протухает, так что неважно, какую выкинуть, а какую отослать обратно верным подданным.