Параллельно шло изготовление пороха, как дымного, так и бездымного. Последний я делал сам, никого не посвящая в секреты, которые еще предстоит открыть века через четыре с половиной. Требовалось его мало, так что справлялся. Зато дымный делали мои рабочие. Я «выдал» им правильную пропорцию ингредиентов, научил перемешивать смоченную смесь, прессовать, сушить, размалывать бронзовыми молотками и зерновать в кожаных мешках с бронзовыми шарами, роль которых выполняли ядра. В результате получался, по нынешним меркам, первоклассный порох, который не так сильно впитывает влагу, как тот, что делают нынешние мастера. Большую часть я оставил себе, подмешав к нему бездымный для ядрености и расфасовав по навощенным картузам, а меньшую продал Новгороду и побожился на икону, что не дам ни за какие деньги никому из наших соседей, потенциальных противников. Разрешили реализовать в Любеке и дальше на запад. Я не буду это делать потому, что существует железное правило, гласящее, что дикарям нельзя продавать новое оружие, иначе оно рано или поздно будет использовано против тебя.
После пороха занялись отделением каменной соли от сильвина или наоборот. Горожанам позарез нужна была первая, крестьянам — вторая. Появилось много желающих получить надел у меня. Для них была поднята и удобрена доломитом, сильвином и фосфоритами целина, засеяна овсом под зиму и заготовлены бревна на срубы. Весной переберутся туда. В итоге мои деревни сольются в одну, получив общее название Мшага. Уверен, что еще много лет, если не веков, один конец новой деревни будет называться Большим, а второй Малым.
Чтобы крепче привязать крестьян, а они имеют склонность бросать в Юрьев день наделы и разбегаться в разные стороны, построю там церковь. Поп больше меня будет заинтересован в увеличении количества сельчан-прихожан. По моей просьбе настоятель Юрьева монастыря поговорил с архиепископом Иоанном, вернувшимся три года назад из московского плена, и тот пообещал выделить бригаду строителей. Она как раз закончила возведение церкви Власия в Людином конце. Я обязан буду только обеспечить их строительными материалами и пропитанием. Переложил это на крестьян, причем не только своей деревни. Обитатели соседних тоже подключились, прослышав, что именно будет строиться. Там понимаю, им влом отмахивать пятнадцать верст до ближайшей церкви. За зиму крестьяне навозили валунов на фундамент и бревна, напилили досок, изготовили дранку на крышу и договорились, у кого сколько строителей будет жить и харчиться. Мне оставалось только подвезти из Новгорода кирпичи для внутренней отделки, стекла для окон и отлитый зимой, небольшой, бронзовый колокол. Из Юрьева монастыря обещали подогнать иконы и художников для росписи стен. В итоге я буду считаться строителем церкви, что по нынешним меркам почетное звание, переводящее в разряд особо уважаемых жителей города и обычно обеспечивающее должность посадника, которая мне не нужна, о чем я дал понять нынешним городским чиновникам. После этого они стали относиться ко мне еще лучше. У каждого ведь есть родственники, которым надо помочь устроиться в жизни повыше, а мест таких очень мало, на всех не хватает.
Весной я начал скупать меха, добытые за зиму, на перепродажу за границу. Охотники утверждали, что такого хорошего меха, как в этом году, давно не было. Наверное, из-за снежной зимы. Я в мехах не шибко разбираюсь, поэтому нашел толкового отборщика среди горожан, предложил ему приличное вознаграждение с условием, что сразу получит четверть, а остальное после продажи товара. Весь брак будет возвращен ему и деньги удержаны из заработанного. Вот уж кто старался на совесть! Со склада в мастерской, где проходила проверка и покупка мехов, частенько слышалась ругань. Материться новгородцы мастера, не отнимешь.
Купленные меха паковались в бочки по пять тысяч беличьих шкурок в каждой, закрывались крышкой и смолились. Когда склад наполнялся до отказа, я нанимал три-четыре ушкуя и отправлял бочки под надзором Архипа Безрукого в Ладогу, где их грузили в шхуну. Он же нанял там дополнительных охранников. Народ в тех краях живет озорной. Стянут всё, что не приколочено, а остальное выковыряют по-тихому и унесут.