— Идите прочь! — посоветовал я тевтонцу. — Передашь великому магистру Ульриху фон Юнгингену, что я не ожидал от него такой подлости!
В отличие от Конрада фон Юнгингена, его младший брат имел смутное представление о вопросах чести.
Мой ответ не понравился. Командир отряда собрался было отдать приказ стражникам атаковать шхуну и схватить меня силой, но я опередил его, выстрелив из винтовки. Пуля попала в светло-русые густые усы. Рыцарь захрипел, выпучив глаза под широкими белесыми бровями, и рухнул на спину.
Я передал винтовку для заряжания Афоне, который подошел ко мне сзади, вооруженный копьем, взял вторую и, прицелившись в стражников, громко крикнул:
— Кто хочет умереть следующим?
Желающих не нашлось. Дружно развернувшись, они ломанулись в сторону городских ворот.
— Расчеты, пушки к бою, но пока не заряжаем! Два матроса на берег снять доспехи с убитого! Остальные закрывают трюма и готовятся отдать швартовы и поднять паруса! И шустро, иначе останемся без голов! — выдал я сразу несколько приказов.
Ветер был северо-западный, встречный, поэтому развернулись мы на кормовом шпринге. Течение отжало нос шхуны, развернув ее сперва поперек реки, а потом, поскольку корму удерживал швартов, и носом вниз. После чего мы отдали шпринг, оставив его в подарок тевтонцам, и самосплавом отправились в сторону моря, где подняли паруса и направились вполветра на северо-восток.
Я предполагал, что будет погоня, но ошибся. То ли вся операция была задумана, чтобы вернуть деньги, потраченные на выкуп ливонцев, и даже неплохо заработать, то ли нужны были пушки и боеприпасы, но побоялись повторить их судьбу. В итоге я потерял всё, что поимел на разгромленных пиратах, и немного сверху. А меня ведь предупреждали…
8
45
Я не привык оставаться в долгу. Добравшись до Ладоги, перегрузил на ушкуи привезенные товары. Пришлось арендовать бочки, чтобы доставить в Новгород сильвин. Везти его насыпью отказывались. После этого вытащили шхуну на берег, осмотрели днище. Доски были целы, но кое-где ободралась смола и вылезла пакля. Приказал восстановить, когда подсохнем, и спустить на воду, чтобы приняла новый груз на Любек. Уверен, что у Вильгельма Крюгера там нет таких влиятельных покровителей, как в Данциге. Если не застану, то подожду или сделаю пару ходок на Ольборг и обратно.
После чего отправился на ушкуе в Новгород, оставив руководить работами Архипа Безрукого. Три дня, пока плыли против течения, шел дождь. Я сидел на носовой банке под брезентовым плащом, напоминая самому себе нахохлившегося воробья, которого в непогоду выгнали из гнезда под крышей. Об остановках для разминки даже не заикался. Матросы, накрытые попарно кусками брезента, гребли без остановки. Серое небо, серая река, серые берега, серые лица людей…
В Новгороде я первым делом зашел на Немецкий двор, чтобы пообщаться с Августом Алтманом, представителем Любека от Ганзейского союза, плотным немногословным мужчиной, которого частенько видел на городском рынке, где он прогуливался между рядами, ничего не спрашивая и не покупая. Здороваясь, обязательно приподнимал головной убор, хотя это сейчас не принято. Он принял меня в своей конторе — узкой полутемной комнате, в которой стояли мешки со специями и аромат был острым и ядреным. Я бы в таких условиях долго не выдержал. Поведав ему о своих приключениях в Данциге, попросил совет. На самом деле мне было плевать на его советы и потерянные деньги. Надо было подключить Августа Алтмана к процессу, чтобы ко мне не прилипла репутация изготовителя фальшивых векселей. Судя по выражению лица собеседника, моя история его не сильно удивила.
— За Вильгельмом Крамером и раньше числились сомнительные делишки. Серьезные торговцы не вели с ним дела. Было подозрение, что он приезжает на разведку. Со сменой великого магистра у нас осложнились отношения с Тевтонским орденом, — рассказал Август Алтман и пообещал: — Я напишу о твоем деле в Любек. Если Вильгельм Крамер появится там, его товары будут арестованы, и спор между вами решит наш суд.
— Через несколько дней поплыву в Любек с товарами. Могу отвезти письмо, — предложил я.
— Да, так будет быстрее, — согласился он и предупредил: — На всякий случай я отправлю копию по суше.