Мы заранее зарядили пушки картечью и подпустили передовой отряд метров на сто. Нас заметили только, когда артиллеристы по моему приказу вышли из укрытий к орудиям, начали снимать с них маскировку. Передовой отряд ордынцев остановился, пытаясь понять, кто мы такие и почему не боимся их.
— Первое, третье орудия, пли! — скомандовал я.
Две пушки дружно изрыгнули пламя, дым и картечь. Наведены были заранее: одна на переднюю часть отряда, другая на заднюю. Урон нанесли серьезный, скосили по несколько десятков воинов каждая. На реке началась суматоха. Уцелевшие разворачивали лошадей. Раненые люди и животные катались по белому снегу, пачкая его красной кровью.
— Второе, четвертое, пли! — отдал я следующий приказ.
Картечь полетела вдогонку за удирающими врагами, изрядно проредив их. Уцелевшие и раненые легко, меньше половины передового отряда, пронеслись стремглав мимо обоза и полона и вместе с замыкающим отрядом умотали без остановок по реке в обратную сторону. Как сказал один литературный герой, минут через пятнадцать будут на канадской границе.
— Вперед! — крикнул я конной сотне, прятавшейся с другой стороны холма.
Они не видели, что натворили пушки, поэтому выезжали осторожно, готовые развернуться и удрать. Когда убедились, что на реке только лошади без всадников и лед устелен трупами, поскакали быстрее, поражая копьями раненых, хотя я строго-настрого приказал захватить как можно больше пленных, чтобы потом обменять их.
Артиллеристы, почистив стволы и приготовив на всякий случай заряды, наблюдали за нашей конницей. Для старых бойцов, послуживших под знаменем Тимура ибн Тарагая, зрелище было привычным, видели и покруче, а вот для нескольких новичков, набранных в коноводы и подносчики зарядов, выглядело на «ах!». Они слышали рассказы ветеранов о страшной убойной силе пушек, но узреть своими глазами — это не просто другое, это из категории очевидное и невероятное.
Сотня доскакала до полона и повернула назад, но уже ехали медленно, собирая трофеи, подгоняя бесхозных лошадей. Вместе с ними пошел вперед полон и поехал обоз из нагруженных саней. Возницы были из пленников. Часть мужчин осталась возле места побоища, помогла собрать трофеи. Забирали все, оставляя на льду только голые трупы. Захватили и восемнадцать пленных, все раненые, которым порядком намяли бока, пока я не прикрикнул грозно.
Я спустился на лед, чтобы допросить их. В овчинных тулупах и кожаных штанах издали были похожи на русских крестьян, а вблизи нет из-за лиц почти без растительности и узковатых глаз. Впрочем, двое были бородатыми, а один еще и голубоглазым. Благодаря постоянным налетам и пленению женщин, метисация идет быстро. Многие русские больше похожи на тюрок и наоборот. Один пленник показался мне знакомым. Он был без шапки и с выбритой головой, поэтому не сразу узнал своего бывшего он-баши (десятника), с которым захватил табун лошадей возле Азова.
— Джамал, ты, что ли⁈ — удивился я. — Тебе уже пора с правнуками возиться, а ты всё воюешь!
— А я, когда модфы загрохотали, сразу подумал о тебе, мин-баши (командир тысячи)! — натужно улыбаясь, признался он. — А говорили, что ты утонул!
— Ифриты не тонут, — шутливо произнес я.
Джамал отнесся к услышанному с полной серьезностью, посмотрел на меня с долей мистического ужаса.
— Значит так. Я тебя отпущу. Поскачешь к Едигею и скажешь ему, что в этом месте проходит граница Великого Новгорода. Охраняют ее ифриты. Лучше к нам не соваться. Если не поверит, что ж, пусть пеняет на себя. Встретим, как и вас, — проинструктировал я. — Твоих соратников оставлю при себе, пока не приведешь на обмен две сотни пленников, молодых мужчин и женщин. Буду ждать в городе Торжок, который выше по реке. Только поторопись.
— Сделаю, как ты сказал, мин-баши! Вернусь быстро! — искренне обрадовавшись, пообещал Джамал.
Отряхнув снег с шапки из овчины, которую ему дали по моему приказу, он вскочил на неказистого конька и поскакал по речному льду, звонко барабаня железными подковами. Остальные пленные с завистью и грустью посмотрели ему вслед. Так вот бывает жизни: в первой половине дня ты ведешь пленных, а во второй они тебя.