Весть о победе над ордынцами добралась до Торжка быстрее нас. Задерживал обоз. Несмотря на то, что уже темнело, весь город забрался на крепостные стены, чтобы полюбоваться нами. Улица от ворот до княжеского терема были забита зеваками, которым позарез нужно было ударить или хотя бы плюнуть в пленников. Мои конники отгоняли их нагайками, стегая без разбора и мужиков, и баб, и детвору.
Посадник Ефим Пименович, еще вчера не веривший, что мы справимся с ордынцами, встретил в воротах княжеского двора караваем с солью, насыпанной в выемку сверху:
— Хлеб да соль, князь, спаситель ты наш!
Хотел сказать ему грубо: «Ем, да свой!», но сдержался. Дар ведь от всего города, а не от этой квашни. Отломил от каравая кусочек, макнул легонько в выемку, сжевал. Хлеб был ржаной, а соль горьковатая, с сильвином.
— Банька истоплена. Попарься, князь, отдохни, а завтра будем пировать, победу отмечать! — пообещал посадник.
— Это еще не победа, — отмахнулся я. — Надо дождаться, когда ордынцы уберутся восвояси.
— К нам они больше не сунутся! — уверенно заявил он. — Мне люди такие страсти рассказали, как ты метал в них громы и молнии! Ужас! Увидеть такое было страшно, а испытать на собственной шкуре — не приведи бог!!
Интересно, кто это мог рассказать⁈ Разве что кто-то из освобожденных пленников побеждал впереди, побоявшись, что кочевники вернутся, и опять схватят его. Ладно, это дело десятое. Я отдал коня слуге, чтобы отвел в конюшню, снял в тереме верхнюю одежду и, накинув на плечи «банный» тулуп, отправился мыться в баню по деревянным мосткам, с которых сгребли снег. Мне кажется, что после парной становлюсь чистым не только телом, но и душой.
50
Через два дня мне доложили, что к Торжку движется отряд в сотню ордынцев, которые ведут пленников. Несмотря на мои слова, что это договорняк, посадник Ефим Пименович приказал закрыть ворота и приготовиться к бою. Я знал, что у страха глаза велики, но не предполагал, что настолько. Я выехал со своей сотней всадников навстречу ордынцам. Мы вели семнадцать пленных. Восемнадцатого они несли по очереди на носилках. У него рана на ноге начала гноиться. Торжсковского лекаря, у которого рожа была зверской, на зависть школьным учителям, к себе не подпускал.
Встретились на речном льду, присыпанном свежим снегом. Обе стороны предполагали подляну, поэтому были готовы к бою. Я выехал вперед, поприветствовал на тюркском языке. Мне ответили вразнобой несколько человек. В любой, даже самой отбитой компании, попадаются воспитанные люди.
— А где мой приятель Джамал? — поинтересовался я.
— Поскакал к беклярбеку Едигею, скоро вернется, — ответил юз-баши (сотник) с плутоватым круглым лицом и редкой черной растительностью под носом, который смотрел на меня так, точно должен разгадать мой главный секрет, после чего сам станет обладателем его.
— Мы с тобой встречались раньше? — спросил я.
— Нет, я служил у хана Тохтамыша, — признался он.
Беклярбек Едигей был в составе армии великого эмира Тимура ибн Тарагая во время нападения на Золотую орду. После разгрома Тохтамыша понял, что можно взять власть в свои руки, пусть и не напрямую, и остался в Сарае. Он сделал ханом Тимура Кутлуга, потомка Джучи, старшего сына хана Чингиза, а потом его внука Шанибека (Жанибека). Два года назад все-таки разыскал Тохтамыша где-то в сибирской глуши и убил. Проигранная война всегда ведет к смене власти, государственной политики, даже такая маленькая, как вторжение СССР в Афганистан. Жанибеку не понравилось быть на вторых ролях, взбунтовался и проиграл. Теперь прячется в Дербенте у шейха Ибрагима. Ханом Золотой орды стал его сын Пулат, который, как и московский князь, предпочитает договариваться, а не воевать.
— Отпустите пленных! — обернувшись, крикнул я своим воинам и почувствовал яркое желание юз-баши напасть на меня.
Не решился, потому что расстояние между нами было великовато.
Я, ухмыльнувшись, уставился в его темно-карие глаза, пока юз-баши не потупился, и произнес насмешливо:
— Только безумец нападает на ифрита!
Попал в точку, потому что ордынец испугался и молвил подрагивающим голосом:
— Прости меня! Не знаю, что со мной случилось!
А я знаю. Быстрой славы захотел.
Мы обменялись пленниками. Вместо двух сотен нам отдали сто девяносто три молодых мужчин и женщин. Для не умеющих считать кочевников хорошая точность. Главное, что в свою пользу. После чего я распрощался с юз-баши, который старался не встретиться со мной взглядом. Отряды неторопливо поехали по речному льду в противоположные стороны.